Мальчик со шпагой

Славуся Крапивин



***

РЕБЯТА, во этой книге рассказывается насчёт мальчишке, какой архи верил на дружбу, на беспристрастность равным образом доброту. И считал, что-нибудь безвыездно человеки должны фигурировать справедливыми наперсник для другу. А ещё спирт верил на свою сказку про всадников, которые приходят в содействие на весть трудные минуты. Верил эдак крепко, зачем никак не сказочные, а настоящие всадники во звёздных шлемах примчались ему возьми выручку, когда-никогда случилась беда…

Когда дневник «Пионер» печатал потащить об этом мальчике – Серёже Каховском,– на редакцию приходили письма. Мальчишки равным образом девчонки писали Серёже, просили его адрес, аспидски хотели вместе с ним подружиться.

А ответствовать держи корреспонденция пришлось мне.

Дело на том, аюшки? такого Серёжи, по части фамилии Каховский, автор этих строк отнюдь не знал.

Кое-кто с читателей, наверное, обидится: «Значит, нас обманули!» Нет, ребята. Просто во книгах невыгодный описывается всё на точности, равно как произошло на жизни. Ведь равным образом художник, в некоторых случаях рисует картину, безвыгодный делает её похожей получай фотоснимок.

Серёжи Каховского невыгодный было. Не было равно отряда от названием «Эспада». Но всё время, в отдельных случаях автор этих строк писал «Мальчика со шпагой», рядышком со мной были ребята, адски как неясный медный пятак получи и распишись Серёжу. Рядом со мной, сообща со мной рос равным образом работал, шагал вследствие поражения равно радовался победам подобный же, равно как «Эспада», первооткрывательский группа – плеяда юных моряков, юнкоров да фехтовальщиков.

Я пунктуально знаю: никак не всех благ сих ребят – невыгодный было бы равно «Мальчика со шпагой».

И отчего эту книгу ваш покорный слуга посвящаю своим лучшим друзьям:

матросам, подшкиперам да барабанщикам, штурманам равно капитанам,

флаг-капитанам да флагманам отряда «Каравелла».

владеющий славой Крапивин



Часть первая

ВСАДНИКИ НА СТАНЦИИ РОСА



0

Хорошее было у станции название. Очень с целью нее подходящее. Мальчик пришёл семо чуть свет утром, и, на срок некто брёл с дороги ко домику, рейтузы у него давно колен вымокли ото росы. Потому аюшки? совершенно стояли высокие травы равным образом получи них дрожали крупные водяные шарики. В шариках зажигались огоньки: малиновые, золотые, синие.

Мальчик подошел для скамейке, поставил чемодан, бросил бери него потертую рыжеватую курточку, сел равно стал у моря погоды поезд.

Ждал спирт долготно равным образом терпеливо.

Огоньки на траве издавна погасли, пришёл июльский погожий полдень.

Станционный дом стоял посредь лопухов равным образом высокой овсяницы. Он был небольшой, светло-коричневый, вместе с белыми кружевными карнизами. На острой башенке обрадованно торчал жестяной петух. Он личиной высматривал, безвыгодный спешит ли семо по поводу дальних лесов который поезд. Но поезда появлялись редко: пролет располагалась безвыгодный получи и распишись главной дороге, а сверху микробоковой ветке.

У крыльца, на палисаднике, стояла гипсовая скульптура: мальчугашка да жеребенок. Низенький цоколь скрывался во траве, да не возбраняется было подумать, который мальчуга вместе с жеребенком стоят торчмя получай земле. Будто они играли для соседнем лугу равно получай минутку забежали получи станцию вглядеться для круглые часы: малограмотный время ли обедать? Наверно, было пока что отнюдь не пора, ибо зачем они затевали новую игру. Мальчик правой рукой обнял жеребенка вслед за шею равным образом только-только нагнулся, как хотел нечто ему нате слух прошептать. Жеребенок стоял смирно, при всем том на каждой жилке его звенело нетерпение. Он якобы говорил: "Я тебя люблю равным образом слушаюсь, а нуте побыстрее перестанем беседовать да пойдем снова поскачем".

Так, в области крайней мере, казалось маленькому пассажиру. Ему нравились гипсовые мальчоночек равным образом жеребенок, чем-то одинаковые побратим получи друга – что другой тонконогие, ловкие и, конечно, веселые, – равно возлюбленный смотрел получи них во вкусе держи товарищей. И ажно одну каплю им завидовал. Но за всем тем они были невыгодный настоящие.

Мальчик нате скамейке вздохнул да перевел взгляд.

Дверь на жилище была открыта. В маленьком, станционном зале громыхала ведрами пожилая уборщица. За домом поднимался серо-зеленый погожий взлобок от редкими да куда прямыми березами. За березами виднелись крыши да антенны дачного поселка. Еще в будущем темнел сосновый лес. Он огибал станцию от трех сторон. А бери юге, вслед за рельсовой линией, уходили для реке светлые луга равным образом кустарники.

Было палящий зной равно втихую (только ведра погромыхивали). Пахло смолой равно гудроном с разогретых шпал.

Из-за бугра пришёл шаровой клочкастый пес. Ростом не без; козу. У него были полустоячие уши, толстые лапы равно озабоченная морда. Он сунулся было на дверь, хотя увидел уборщицу да попятился, поджав живой портрет бери веерочек хвост. Улизнув с двери, собачка принял суверенный лик равно путево оглянулся. Тут дьявол заметил мальчика.

С полминуты они разглядывали кореш друга из любопытством да немножечко настороженно. Потом собачонка неторопливо двинулся ко мальчику да остановился во трех шагах.

– Чего тебе? – сказал мальчик. Сказал далеко не сердито, а вместе с неловкостью, в качестве кого будто не без; маленькими детьми, эпизодически малограмотный умеют от ними управляться равно боятся обидеть.

Пес испуганно махнул хвостом. Водан раз.

Мальчик только-только улыбнулся. Щелкнул замком чемоданчика равно поднял крышку. Пес есть вновь шаг, поспешно сел, наклонил голову да положительно по-человечьи моргнул. Мальчик вынул газетный комок вместе с дорожным запасом. Это были неудовлетворительно ломтика хлеба, а средь ними – котлета. Песий кортеж засвистел да замелькал, равно как пропеллер, от пушистых одуванчиков стайками взлетели семена-парашютики да осели у мальчика для брюках. Он засмеялся, разломил котлету да бросил половину псу.

Мальчик думал, сколько горбушка с быстротою молнии исчезнет на собачьей пасти. Но пес, получив угощение, перестал крутить хвостом, лег равно начал завинчивать котлету, негрубо придерживая лапой. При этом поглядывал нате мальчика благодарно да хитровато. Другую половину котлеты мальчонка съел сам.

Потом они поделили хлеб. Он был безвыгодный эдакий вкусный, в качестве кого котлета, да песик добром сжевал цельный горбушка равным образом живо посмотрел получи и распишись мальчика: "Нет ли еще?"

– Все, – сказал мальчик.

Пес глазами показал держи газету: "А это?"

– Это но попросту бумага. Видишь? – Мальчик повертел пизда ним перемятый газетный лист.

Пес безграмотный убирайтесь был похавать равным образом бумагу, пропитанную таким вкусным котлетным запахом, да мальчоночек малограмотный понял. Он скомкал газету равным образом оглянулся: несравнимо бы кинуть? Кругом было чисто. В траве палисадника равно для дорожке мальчонка малограмотный заметил ни окурков, ни бумажных клочков. К тому а сердитое бряканье ведер напоминало, аюшки? сорить бери станции неграмотный следует. Уборщица уж вымыла секс в недрах на дому равно мыла крыльцо. Мальчик подошел ко ступеням.

– Скажите, пожалуйста, гораздо не запрещается закинуть бумагу?

Уборщица выпрямилась равно глянула со высоты. Она сделала вид, что-нибудь как только сию не уходите заметила мальчика, хоть бы искони тайно наблюдала вслед ним. Она знала, аюшки? ото мальчишек добра далеко не бывает. Бывают всего только вытоптанные клумбы, шум, беспорядок, а ведь равным образом окурки сообразно углам. Она привыкла вести себя вместе с сим народом сурово. Но не откладывая шаблон боролась на ней вместе с симпатией для незнакомому парнишке – спокойному, ошеломляюще ясноглазому, малограмотный похожему получай скандальных поселковых пацанов.

Наконец возлюбленная нетребовательно сказала:

– Если контия беспричинно метода любишь, снеси пошел отчаливайте отсюда туда, ради угол. Там сорный ларец есть.

Он кивнул да медленным темпом зашагал в области тропинке, протоптанной по кирпичного фундамента. Пес уничтожающе взглянул получи и распишись уборщицу равным образом поезжай из-за мальчиком. Они свернули ради угол.

Уборщица смотрела мальчику вслед. "Ишь какой, – думала возлюбленная со скрытым удовольствием. – Не хулиганистый, ладненький мальчонка. Родители, видать, культурные…"

Потом возлюбленная взглянула сверху скамейку, идеже малец оставил вещи. Курточка сползла со спинки равно свалилась во траву. Женщина вытерла что касается посад руки, спустилась от крыльца равным образом подняла куртку. "Из лагеря возвращается, – подумала она. – Чего но сие возлюбленный один-то? Самостоятельный…"

…К большому огорчению пса, мальчоня бросил вкусную газету на свежепобеленный тонкодощатый ларь равным образом хлопнул крышкой. Пес вздохнул равным образом сел.

– Что вздыхаешь? – спросил мальчик. – У тебя в свой черед неприятности?

Пес замахал хвостом. Он что бы говорил: "Неприятности – чушь. Если хочешь, моя персона будь по-твоему являться веселым".

– Ты смешной, – сказал мальчик. – Ушастый, хвостастый, блохастый.

Пес наклонил в сторону голову. Одно пельмень встало у него торчком, а другое нимало упало да закрыло глаз.

Мальчик засмеялся:

– Чучело репейное. Как тебя зовут?

Пес нечаянно подскочил равным образом припал получи и распишись передние лапы. Он приглашал поиграть. Морда у него стала дурашливая равным образом озорная.

– А твоя милость меня негаданно неграмотный слопаешь? – спросил мальчик.

Пес замотал головой так, что такое? ушки захлопали: "Ни во коем случае!"

Мальчик шлепнул его в соответствии с косматому загривку:

– Ты ляпа! Догоняй! – да помчался согласно траве.

Разинув большую розовую пасть, барбос рванулся вслед ним. Он шелковица а догнал мальчика да постарался сообразить его ради ногу. Мальчик споткнулся равным образом полетел во упругие стланик репейника. Пес вцепился во его штанину. Обрадованно заурчал. Но быть этом косился золотистым взглядом: "Тебе безграмотный больно? Ты безграмотный ушибся?"

– Эй-эй! – крикнул мальчик. – Брысь со своими зубами! Не имеешь права!

Он тряхнул ногой равным образом вскочил. Пес отпрыгнул да ждал, махая хвостом.

– Смотри, аюшки? твоя милость грызешь, – осуждающе сказал мальчик. – Мои заграничные штаны. На них твой портрет, а ты – зубами…

Он повернулся для собаке задним карманом. Карман украшала кожаная латка из отпечатанной головой овчарки равным образом буквами "Szагik". Это был известный Шарик изо польского фильма "Четыре танкиста да собака". Но всклоченный станционный песик далеко не смотрел многосерийных телефильмов, равным образом ему было до сей времени равно. Он по новой примерился, наравне бы задержать мальчика вслед за штанину.

– Ах, твоя милость так?!

Мальчик прыгнул ко нему равным образом хотел повалить во траву, же собачка увернулся да зигзагами бросился наутек.

– Догоню! – крикнул мальчик.

И быль догнал, даже если равным образом неграмотный сразу. Хлопнул пса до кудлатой спине:

– Ты вдругорядь ляпа! А ну, поймай!

И жучка бросился следовать ним… Он понял, который такое шутка во "ляпки"…

Наконец они устали. Мальчик сел получи старую шпалу на тени красной трансформаторной будки, похожей держи часовенку. Пес встал пизда ним, вывесил чесалка да моргал желтыми глазами.

– Ты хороший, – сказал мальчик. – Ты положительно безграмотный чучело. Я пошутил.

Пес с похвалой задышал, подошел фундаментально да сунул морду мальчику подо мышку.

– Пойдем, – сказал мальчик. – Вдруг у меня украли ящик со скамейки? Тогда автор сих строк не без; тобой бросимся по части следу равно поймаем преступников. Согласен?

Пес был получи и распишись до сей времени согласен. Они вперед во станционный скверик. Чемодан оказался держи месте, штормовка тоже. Да равно который их был в силах взять? На всей станции, в дополнение мальчика, было лишь три человека: во глубине на флэту дремал средних лет дежурный, на комнатке от квадратным окошечком шелестела журналом кассирша, а под самым носом с крыльца чистила духовой кампан уборщица. Она стояла получи и распишись табурете равно драила кампан тряпкой из белым порошком. Солнце отражалось на начищенной меди, вроде большая лучистая звезда.

Мальчик равным образом жучка подошли, равно техничка глянула получи и распишись них неласково. Теперь мальчоночка никак не казался ей таким ужак культурным равным образом воспитанным. Был спирт помят да взъерошен, получи и распишись рубашке да брюках висели серые шарики репейника, на спутанных светлых волосах торчали мелкие листики равно обрывки травы.

– Извините, – сказал мальчик. – Вы малограмотный знаете, как бы его зовут? – Он притянул для себя пса из-за шею.

– Этого-то зверя? – спросила подметальщица неприветливо равно пренебрежительно. – Да не делать что-л. его далеко не зовут. Как его звать, буде дьявол бесхозяйный? Как хошь, этак да зови. Он получи и распишись целое откликается, всего лишь бы кормили.

– Значит, некто ничей?

– Может, да был чей, а не долго думая далеко не поймешь. Ребятня притащила откуда-то, а на дворец ноль без палочки безвыгодный пускает. Кусок порой кинут, ну-кася да все… Кто Полканом кличет, который Жучкой, кто такой Фантомасом.

– Спасибо, – сказал мальчик. Ему желательно снова самую малость спросить, только симпатия отнюдь не решался.

Псу было неприютно тут, рядышком из сердитой женщиной, у которой во руках беременная тряпка. Он переступал передними лапами равно с нетерпением поглядывал получай мальчика: "Пойдем отсюда, а?"

– Извините, что-то моя персона вы отвлекаю, – сказал мальчик. – Я всего-навсего хотел спросить: разве его тогда невыгодный будет, касательно нем ни один человек безграмотный станется беспокоиться?

– Да кому дьявол нужен-то? Все равняется когда-нибудь пристрелят из-за то, который кур гоняет.

– Видите, с каких щей моя персона спрашиваю… Я хочу его брать ко себя домой, разве дьявол сермяга ничей.

– Такую лахудру? – изумилась уборщица. – Да мать-то вам обеих с дому веником выгонит!

Мальчик тихомолком сказал:

– Что вы! Никто безвыгодный выгонит. Значит, моя персона могу его взять?

– Да забирай сверху здоровье. Такое сокровище…

– Спасибо, – покамест однажды сказал мальчоночек да отступил для своей скамейке.



0

Человек устроен так, аюшки? ему хоть лопни нужен приют. Если некто едет во вагоне, в таком случае привыкает для своей полке, равным образом ему кажется, что такое? каста полка – его капельный дом. Если некто устраивается нате ночлег во лесу подо сосной, в таком случае разом начинает предпочитать свою сосну с других: сие брус приютило его, равным образом оно сейчас ему ближе, привычнее, нежели остальные.

Так равным образом скамейка. Мальчик провел нате ней примерно полдня равно привык.

Скамейка была сколочена с длинных деревянных брусков да покрашена во ярко-зеленый цвет. Давно покрашена. Бруски потрескались, колер отскакивала ото дерева острыми сухими пластинками. Мальчик, ноне сидел, помалу отколупывал их кругом того места, идеже было вырезано ответ "Алеша". Ему по неизвестной причине казалось, Алешей зовут гипсового парнишку. Мальчик поглядывал получай него, однако оный был занят, конечно, своим жеребенком.

Иногда мальчуган вставал, с тем пить воды с бачка на пустом зале ожидания другими словами поколобродить окрест станции, а впоследствии опять возвращался получай скамейку, подина ветки желтой акации – как бы домой. И в который раз сидел: ждал, если пройдут долгие цифра часов да появится поезд.

Ему казалось, в чем дело? ждет некто адски давно, целую неделю. И целую неделю видит на пороге из себя текущий железнодорожный теремок, жестяного петуха возьми крыше, красновато-желтый рында равно белую эмалированную табличку от синей надписью "ТЕЛЕФОНЪ" (сразу было понятно, что-нибудь висит симпатия тута от незапамятных времен, рано или поздно бегали в соответствии с здешним рельсам паровозики, той же породы получай самовары).

У мальчика была привычка: ото скуки дешифрировать безвыездно надписи спиной наперед. Но изречение "телефонъ" мальчуга никак не был в состоянии пробежать наизнанку по поводу твердого знака. И ото сего делалось до этих пор скучнее.

Так было, временно отнюдь не пришёл пес.

Пес оказался благой равно веселый. И когда-никогда мальчоночка понял, что такое? сия ничье щенок стала пока что его равно невыгодный потребно ни в жизнь вместе с ней расставаться, всё-таки прошлые трагедия показались ему пустяками.

Он подвел пса ко своей скамейке.

– Мы будем жительствовать вместе. Понял? Ты меня никак не бросишь?

Пес фыркнул, чихнул да замотал головой: так ли малафья одуванчика нагорело ему во ноздрю, ведь ли вопросительный знак мальчика показался оскорбительным.

– Молодец ты, умница. Только равно как наша сестра со тобой поедем во поезде? Подожди-ка…

Мальчик достал изо кармана портативный ножик да расстегнул брючный ремешок. Ремень был продолжительный да опоясывал худенького хозяина почитай двушник раза. Мальчик отрезал чрезмерный конец. Затем проколол во отрезанном куске ряд дырок, вытащил с другого кармана перстенек медной проволоки, протянул ее через отверстия.

– Ну-ка, ну голову, примерю ошейник.

Пес отнесся для приглашению без участия восторга. Но отнюдь не спорил. Он выдержано ждал, при случае мальчугашка закрепит у него в шее непонятную штуку.

– Ну вот, – со удовольствием сказал мальчик. – Теперь твоя милость безвыгодный бродяга, а весь жена собака. И ничего, сколько твоя милость нежелательный равным образом кудлатый. Ты уже станешь одноцветный да красивый, когда-когда подрастешь. Ты опять-таки единаче далеко не взрослый, пусть бы равно большой. Ты едва щенок.

При последнем слове песик стоймя поставил пара ушица да моргнул.

– Ще-нок… – ласково повторил мальчик.

Пес переступил, передними лапами равным образом сильно замахал хвостом.

Мальчик засмеялся:

– Нравится? Я равным образом буду просить тебя Ще-Нок. А когда-никогда вырастешь, "Ще" я отбросим.

Он вытащил изо чемодана, из-под маек равно рубашек, старенькие кеды, выдернул с них шнурки. Потом соединил родители узлом равным образом нераздельно заключение привязал ко ошейнику. Поводок получился непрочный, так спирт фактически равно нужен был исключительно про вида: пес, в соответствии с имени Ще-Нок, равным образом минуя привязи невыгодный отходил с своего хозяина ни возьми шаг.

– Пошли, – сказал мальчик.

Они отправились ко кассе, равно мальчоночек пристойно побеспокоил молоденькую кассиршу, увлеченную журналом мод:

– Скажите, пожалуйста, в целях собаки приходится вынимать билет?

– А в качестве кого же! Если по города – тридцатник двум копейки.

Мальчик весело подмигнул псу: денег хватало. Теперь они и оный и другой станут пассажирами. Билет – сие документ. Это доказательство, ась? Нок во самом деле его собака.

Он взял пса из-за ошейник.

– Пошли, сверстник пассажир.

И во таковой минута малец увидел у своей скамейки человека.

Мальчик нимало далеко не хотел не без; ним встречаться. Это был физрук лагеря Славуся Андреевич. Конечно, оказался спирт после этого неспроста.

Физрук непостоянно малограмотный видел мальчика. Но весь в одинаковой мере грешно было ни спрятаться, ни убежать. Убегает да прячется тот, который виноват. Или тот, кто именно боится. А мальчуга знал, который безграмотный виноват, равно неграмотный боялся. Правда, некто испытывал тоскливое чувство: крошево унылой заботы равным образом досады, же сие был ничуть никак не страх.

Придерживая пса, мальчоночек неторопливо подошел для скамейке.

– А-га… – долговато сказал Слава Андреевич. – А в таком случае ваш покорнейший слуга смотрю: вещички здесь, а хозяина нет… Ну как? Набегался?

– Я неграмотный бегал.

– Ну… нагулялся, значит, – сказал физрук примирительно.

– Я малограмотный гулял. Я поехал домой, ваш брат знаете.

– Смотри-ка ты, домой! – воскликнул славнейший Андреевич почитай весело. – Ладно, друг, прекрати дурака валять. И ну-кася притопывать во лагерь, а так для обеду безграмотный поспеем. Да безвыгодный бойся, нисколько тебе безвыгодный будет, сие ваш покорный слуга в области секрету могу сказать.

Мальчик удивился:

– "Не будет"? Я равным образом отнюдь не боюсь, зачем "будет". Я нетрудно решил съехать домой.

– Обиделся!

Мальчик вскинул глаза:

– А что? Человек неграмотный имеет компетенция обижаться?

– Человек… Если бы ведь ни был хорош для ерунду задеваться ей-ей с лагеря бегать, почто тогда?

– Во-первых, сие далеко не ерунда, – однозначно сказал мальчик. – Во-вторых, аз многогрешный неграмотный убегал. Я сказал, что-то уйду, равным образом ушел. Начальник самовластно говорил: "Убирайся!"

– А твоя милость равным образом обрадовался! Мало ли аюшки? куверта может в пылу спора сказать! Может, твоя милость хочешь, с намерением спирт у тебя прощения попросил?

Мальчик подумал:

– Нет, неграмотный хочу. Да дьявол равным образом малограмотный будет.

– Слава богу, догадался. Сам изумительный во всем виноват, а пока что выкаблучиваешься.

– Я? Виноват? – опять двадцать пять удивился мальчик.

Станя Андреевич вздохнул равным образом сказал добродушно:

– Ну ладно, парень. Не будем спорить, кто именно виноват. Я про эту историю со всеми подробностями да отнюдь не знаю. Мне аюшки? нужно? Чтобы твоя милость на отряд вернулся.

Мальчик мотнул головой:

– Не вернусь я… Теперь пишущий эти строки олигодон вовсе невыгодный могу, даже если буде бы равным образом хотел. Видите, у меня собака. Куда ее девать? В отряд тогда безграмотный пустили бы… Нок, лежать! – Он ладонью нажал псу держи загривок, да оный по неволе лег.

Физрук со усмешкой спросил:

– Где твоя милость подобрал эту зверюгу?

– Подарили.

– Ну равно подарочек… За версту видно, что такое? симпатия идол равно трус.

– Мне да экой хорош, – со спокойной совестью сказал мальчик.

Славуня Андреевич щелкнул языком. Пес шевельнул хвостом, беззлобно разинул розовую унижаться равно вопрошающе глянул держи мальчика. Тот есть деяние вперед, чисто хотел захламить собаку с чужого человека.

– Выходит, твоя милость променял поголовно содружество в бродячего пса, – сказал Слава Андреевич.

Мальчик хоть сколько-нибудь растерялся:

– Да ничто моя персона неграмотный менял… Ну быть нежели на этом месте ваш лагерь? Он сверх меня проживет. А дворняжка безграмотный проживет. Мне ее отдали, значит, автор следовать нее отвечаю.

– А вслед тебя отвечает коллектив. И администрация, – внушительно сказал физрук. – И отходить союз твоя милость невыгодный имеешь права.

– А почему?

– Потому который чин долженствует быть. Вот черт из ним приедут родители, напишут заявление, что-нибудь хотят поворотить тебя, равно тогда – прежде свидания.

– Как а они приедут? Они невыгодный знают…

– Напиши им.

– "Напиши"… – колюче откликнулся мальчик.

– Да недурственно тебе, – кисло сказал Слава Андреевич. – Ты бесчисленно относительно себя воображаешь. Думаешь, личиной кому-то нужны твои письма! Если хочешь, можешь равным образом сие отправить, оно у меня. Тихонка Михайлович велел отдать. Хоть в ту же минуту опускай во ящик, чтоб бежим твоей здесь отнюдь не было спирт висит.

– Давайте, – бурно сказал мальчик.

Физрук протянул ему несвежий конверт. Мальчик сложил его фифти-фифти да сунул на карман.

– Ты опускай, опускай во ящик-то.

– Зачем? – нахмуренно сказал мальчик. – Оно пара не так — не то три дня склифосовский идти. А самостоятельно моя особа ныне в вечернее время буду дома.

Стасик Андреевич насупился равно тяжко произнес:

– Не будешь твоя милость дома… вечером. Ты сии шуточки делать ход со мной перестань. Мне управляющий сказал, чтоб тебя на армия доставить. Я доставлю, прощай спокоен.

– Как? – удивленно спросил мальчик. – Разве пишущий эти строки тыканье иначе багаж? Ну как бы ваш брат меня доставите, кабы пишущий эти строки никак не хочу?

– А ужас просто!

Ивано-Франковск Андреевич шагнул ко скамейке, левой рукой подхватил чемоданчик равным образом куртку, а правой взял мальчика после локоть.

В первую одну минуту мальчонка образец через неожиданности: вовеки на жизни ему никак не приходилось снова вкушать получи себя злую силу взрослого человека. В нижеперечисленный мгновение напрягся он, дабы рвануться со всей обидой да яростью! Но тогда а почувствовал: напрасно. Пальцы физрука – сильные, загорелые, от белыми волосинками равно короткими ногтями – охватили тонкую руку мальчика со каменной прочностью. И дьявол как на блюдце понял, сколько выхода нет. Сейчас текущий единица во самом деле уведет, утащит его отсюда, равным образом последняя стержень в колеснице неграмотный заступится. Если кто-нибудь равно встретится в области дороге, в таком случае поверит, конечно, взрослому, а безграмотный мальчишке, у которого сто грехов: нарушил дисциплину, сбежал изо лагеря, далеко не слушает старших…

"Но как-никак сие неправда! Как ваш брат смеете! Вы а неграмотный имеете права!" Мальчик хотел закричать сии слова, хотя помешали закипающие слезы. Отчаянные рев готовы были сломиться заместо слов. Но во текущий мгновение с тыла раздался скоротечный хрипловато-горловой звук.

Мальчик да физрук с налету обернулись.

Пес сейчас безвыгодный лежал. Он стоял держи всеобъемлюще расставленных лапах. Это был полностью незнаемый пес – со вздыбленным загривком равно глазами хищника. Верхняя залив у него нехорошо сморщилась равным образом открыла жуть белые зубы.

Мальчик опомнился первым. И торопливым вполголоса сказал:

– Отпустите меня, дьявол а бросится.

Пальцы словно бы оттаяли: стали мягкими да скользнули вместе с локтя.

Радость мальчика была по образу любовный толчок. Он кратко засмеялся.

– Нок, – сказал он. – Ничего, Нок. Спокойно, Нок…

Пес шевельнул хвостом, а старым порядком неотрывно смотрел в Станислава Андреевича, да альпака нате загривке никак не опускалась.

Мальчик подошел равно взял Нока ради ошейник.

Станя Андреевич черепашьим ходом отступил бери три шага. И проговорил:

– Бешеный… Пристрелить его надлежит такого. И сам по себе твоя милость в свою очередь псих. Ну, враг из тобой. Вот напишут тебе во школу такую характеристику, в чем дело? нате всю бытье запомнишь.

Он отступил снова получи и распишись изрядно шагов. Потом атас повернулся равно зашагал соответственно тропинке ко шоссе.

– Оставьте мои вещи, – сказал позже мальчик.

Станя Андреевич замедлил шаги, так малограмотный остановился. Он можно подумать раздумывал: уступить гроб либо унести во лагерь? Может быть, если на то пошло мальчишка непосредственно прибежит?

Мальчик вспомнил его каменные пальцы, да сызнова нахлынула обида. Но сие была ранее невыгодный беспомощная обида. Глядя вслед за уходящему человеку, мальчуга звеняще повторил:

– Оставьте вещи!

Станиславка Андреевич остановился, уронил во траву чемоданчик, куртку равно сызнова зашагал. Не оглянулся.

Пес посмотрел нате мальчика, приоткрыл умирать да лаконично задышал.

– Нок, – сказал мальчик. – Он тем безвыгодный менее своевольно виноват. Верно?

И подумал: "Хорошо, ась? аз многогрешный невыгодный успел заплакать".

Потом дьявол потянул Нока из-за парфорс и, потупив голову, сделай так для брошенным вещам. Шел спирт беда медленно. И этак а как черепаха возвращался. Лишь во нескольких шагах с скамейки симпатия поднял зеницы равно увидел, аюшки? с годами сидит неизвестно какой мужчина.

Мужчина улыбнулся равным образом сказал:

– Добрый день, Серёжа.



0

Если бы возлюбленный попросту сказал "добрый день", было бы никак не удивительно. Ведь когда-никогда возьми незначащий станции встречаются неудовлетворительно человека, неприятно вскидывать глаза на кого побратим держи друга молча. Но чуха назвал мальчика по мнению имени. И мальчишка встревожился, боясь новой опасности.

– Здравствуйте, – неестественно сказал он.

Все приблизительно но улыбаясь, юноша объяснил:

– Ну зачем твоя милость удивился? Я прочитал твои анкетные документация получи чемодане. Вон какой-либо у тебя определительный знак.

Действительно, для профильный стенке чемоданчика был приклеен хэбэшный квадратик со печатными буквами: "Серёжа Каховский, 0-й отр.".

– Правда, автор этих строк равным образом отнюдь не догадался, – облегченно сказал Серёжа. Он отпустил Нока равно начал ногтями соскабливать из чемодана бумажку. Нок улегся рядом со скамейкой да вопрошающе поглядывал для хозяина.

Серёжа шито и крыто посмотрел для незнакомца. Тот сидел, неприятно согнув длинные обрезки да откинувшись получи и распишись спинку скамьи. На коленях у него лежала замшевая куртка, а правым локтем некто придерживал поперек себя шире шафрановый портфель. У незнакомца было длинное образина вместе с круглыми складками у рта, редкие шерсть равно длинные залысины. Он улыбался, показывая старшие прокуренные зубы.

"Дон Кихот от портфелем", – подумал Серёжа. Подумал минуя насмешки. Танаис Кихот (не этот, а настоящий, изо книжки) ему нравился. А у сего "Дон Кихота" ему понравилась улыбка, пускай бы возлюбленная могла проступить некрасивой да походила возьми улыбку лошади.

– Из лагеря возвращаешься? – спросил незнакомец.

– Да… – вздохнул Серёжа. – Возвращаюсь…

– Любопытно. Неужели твоя милость равно красавца сего с лагеря везешь? – Мужчина подбородком показал возьми Нока.

– Нет. Я его здесь… Ну, во общем, его ми подарили.

– А, понятно. Славный пес. Главное, род хорошая.

Серёжа удивленно посмотрел нате "Дон Кихота". Тот вдругорядь улыбнулся равным образом повторил:

– Хорошая. Типичная среднерусская дворняга.

Серёжа сказал отдаленно обиженно:

– Пускай. Мне породистая да никак не нужна. Зато некто верный.

"Дон Кихот вместе с портфелем" перестал улыбаться.

– Я опять-таки неграмотный смеюсь, – объяснил он. – Такие чисто дворняги архи много раз бывают разумнее породистых псов. Я знаю одну девочку, у нее сполна беспородная псина во-первых поприще заняла для местный выставке. За выучку. Я про них писал – про хозяйку равным образом про собаку эту, про Берту.

Серёжа перестал соскребать наклейку равным образом выпрямился. И втихомолку спросил:

– Вы писатель, да?

– Ну благодаря чего писатель? Я журналист. В редакции работаю… Видишь, посему автор этих строк равным образом замечательный такой. Как говорится, профессиональное качество…

– А… – сказал Серёжа равно вздохнул.

– Почему "а"? – спросил старец чуточку ревниво. – В часть смысле, аюшки? понятно, почему автор этих строк любопытен? Или жаль, аюшки? отнюдь не писатель?

– Что никак не писатель, – смело сказал Серёжа. – А в таком случае моя персона хотел спросить…

– Д-да… А может быть, спросишь? Я что во писательских делах понимаю. Или нельзя?

– Да нет, можно. Я прямо определить хотел… – Серёжа замолчал, передвинул чемоданчик, присел держи него и, глядючи исподнизу ввысь в "Дон Кихота", спросил: – Писатели про многое без труда выдумывают, верно? Особенно фантастику не в таком случае — не то сказки. И однако ноль без палочки надо писателями невыгодный смеется, невыгодный кричит, что-то они безвыездно наврали… А разве который-нибудь человек… ну, никак не писатель, а просто… Если возлюбленный какие-нибудь истории прямо-таки пользу кого интереса начинает придумывать, его одновременно дразнят, который хвастун. Почему?

– Бы-вает… – шаг за шаг сказал журналист. – Но тут, наверно, синь порох безграмотный поделаешь. Просто неграмотный желательно направлять внимания… Между прочим, надо писателями равным образом по временам смеются. Дураки-то единаче кушать сверху свете.

Серёжа кивнул. Хотел до этих пор кое-что сказать, повернулся… Шаткий чемоданчик опрокинулся по-под ним, равным образом Серёжа полетел во траву.

Он туточки но вскочил да засмеялся.

– Садись-ка получай скамейку, – сказал журналист. – А так раздавишь принадлежащий груз ну да снова шею свихнешь.

– Не свихну. Мне каста скамейка еще надоела, автор этих строк нате ней из самого утра торчу.

– Ну равным образом что? По-моему, адски удобно. Спинка выигрышно сделана да вообще… – Журналист повозился держи скамейке, устраиваясь поуютнее.

Серёжа скоро проговорил:

– Извините, ваш покорный слуга забыл приёмом сказать. Там, кажется, грубо коротышка торчит, дозволено порты порвать.

"Дон Кихот" быстро приподнялся. Ощупал лещадь из себя скамью.

– Черт… Действительно торчит. Это было бы слишком досадно – трахнуть штаны. Других у меня вместе с внешне нет.

– У меня верва со иголкой есть. Зашили бы, – сказал Серёжа.

– Спасибо, утешил… А с какой радости твоя милость приманка далеко не зашьешь? Вон у тебя внизу паголенок распорота.

– Да неужли их! Я их весь сбросить хотел, истинно во чемоданишко далеко не влазят… Я их надел, оттого в чем дело? вследствие колючки приходится было пробираться. Ну равно зацепился там.

– Где а твоя милость пробирался помощью колючки? Ты как-никак с лагеря едешь?

Серёжа нахмурился.

– Ну, извини, – скоропалительно сказал журналист. – Это ещё раз профессиональная привычка. Командировочное быть соответственно себе у меня. Когда автор во командировке, так всех о во всех отношениях спрашиваю.

– Значит, ваша сестра на командировке? – переспросил Серёжа. Потому что-то несподручно было молчать.

– Угу, – откликнулся "Дон Кихот".

Он одновременно хозяйственно посмотрел бери Серёжу, наморщил лоб, предлогом решал что-то. Потом спросил:

– Можно, ваш покорнейший слуга расскажу тебе маленькую историю? Ты далеко не удивляйся. Понимаешь, ми аспидски интересно, зачем про эту историю скажет на беду встреченный человек. Ну, такой, как бы ты… Можно?

– Конечно, – сказал Серёжа. – А про который история?

– Да простое, во общем-то, дело… Получили наша сестра на редакции письмо. От одного гражданина. Пишет квирит про председателя здешнего колхоза "Луч". Пишет, что-то директор нынешний такой-сякой, со людьми далеко не ладит, зазнается, обижает подчиненных. Колхозные механизмы с целью своих личных дел использует. Пионеров с лагеря сверху колхозную стройку неграмотный велел пускать, эпизодически они после хотели во порядке шефской помощи поработать…

– Это, наверно, про свой лагерь, – вставил Серёжа. – Здесь по соседству другого нет.

– Наверно, про ваш… А пока что руководитель заставил студентов здание в целях его родственницы ремонтировать. Там вузовский строевой летучка работает, новомодный ездок дворишко строят ребята, где-то чисто целую бригаду изо сего отряда послал симпатия частичный землянка чинить… Ну да уже что-нибудь понаписано… В общем, приехал мы на колхоз разбираться. Вопрос-то серьезный. И действительно, кажется бы круглым счетом оно по сию пору да есть, на правах во письме. На стержневой взгляд. А коли поглубже копнуть, так на письме сплошная чушь. Конечно, лакомиться на колхозе люди, которым глава малограмотный соответственно вкусу: лодыри сие да прогульщики. Когда народность держи край выходит, они получай принадлежащий участок не в таком случае — не то для базар. И по поводу машин – чепуха. А касательно пионеров, таково некто по совести сделал, зачем далеко не разрешил. Нечего держи этой стройке ребятишкам делать, дальше такие бревна истинно шлакоблоки, в чем дело? равно студенты насилу-насилу управляются. А что такое? касается ремонта дома, в таком случае сие не вдаваясь в подробности стопроцентное вранье. Никакая возлюбленная ему безвыгодный родственница, а нетрудно однофамилица. У нее супруг во прошлом году умер, а был он, с руки сказать, инвалид, содержавшийся партизан. Умер, отнюдь не успел землянка поправить. А студенты услыхали эту историю да решили помочь. Их начальник равным образом неграмотный заставлял. Вот так, брат… Ну, что?

Серёжа смутился. Не привык спирт обдумывать такие "взрослые" вопросы.

– Ну приблизительно что… – сказал спирт не без; неловкостью. – Значит, до сей времени во порядке. Да?

Журналист шумно вздохнул да весело заулыбался.

– Вот равно хорошо. Ну, твоя милость молодец, честное слово.

– Я… даже если невыгодный понимаю, – растерялся Серёжа. – Почему пишущий эти строки молодец? Вы смеетесь почему-то…

– Просто радуюсь. Видишь, безвыгодный лафа ми нонче не без; утра. Встретил двух знакомых одного ради другим (у меня шелковица во округе знакомых полно), рассказал им эту историю, а они… Водан меня сочувствовать начал: вона мол, наудачу съездил, фельетон-то выводить безграмотный в рассуждении чем. А противоположный начал молоть: "Знаем наш брат сих председателей. Хоть равно далеко не подтвердилось ничего, а до сей времени непропорционально они такие…" И ни тот, ни другой породы безграмотный порадовался, что-нибудь человек-то оказался блестящий данный председатель. А твоя милость вишь сказал самое главное: "Все на порядке". Это все же здорово, почто твоя милость приближенно сказал.

Серёжа подумал.

– Да… Только знаете что? Ведь тут получается, что-нибудь человек, что цидулка писал – плохой.

"Дон Кихот" кивнул:

– Правильно заметил, Серёжа. Только сие равным образом круглым счетом было видно, сразу. Еще нет-нет да и письмецо отнюдь не проверяли.

– Почему?

– Ну… сие заметно. Злое письмо. И подписано в одно красота время странно. Вроде бы равно принимать фамилия, а неграмотный разберешь толком. На букву "С". И пост перед фамилией написана странная: правящий работник. Не есть автор этих строк на колхозе сего "руководящего работника", несмотря на то многим письмишко показывал.

– А он, наверно, легко малограмотный хотел, чтоб его узнали, – догадался Серёжа.

– Наверно… – сказал комментатор равным образом задумался.

А Серёжа сидел получи и распишись чемодане, поглаживал Нока равным образом неощутительно разглядывал журналиста. Тот ему целое более нравился. И безграмотный потому, что такое? дьявол от Серёжей разговаривал, во вкусе со взрослым. Это многие умеют. Серёжа отнюдь не сумел бы вбить словами, однако чувствовал доброту большого незнакомого человека. Это была сдержанная доброта, равным образом во ней ощущались победительность да твердость. И при случае "Дон Кихот" улыбался по-лошадиному другими словами западло передвигал длинные ноги, сие было далеко не смешно. Потому в чем дело? после неловкостью была заметна сила. Ну безвыгодный такая сила, как, например, у штангиста, а промысл характера, что-то ли…

А может быть, всё-таки сие Серёже показалось?

Ведь тридцать минут обратно симпатия пережил встречь вместе с другим взрослым человеком – сильным да недобрым. Эта съезд оставила горькое беспокойство. И в тот же миг нужно было Серёже, в надежде рядышком оказался кто-нибудь жалостливый равным образом умный. Тот, кто именно всё-таки понимает.

"Интересно, в качестве кого его зовут?" – думал Серёжа. Но вызвать было неудобно. И одновременно писатель (бывает а так!) встретился из Серёжей глазами да сказал:

– Кстати, меня зовут Алёша Борисович… Ты невыгодный думай, что-нибудь моя персона возьми опытность напрашиваюсь. Просто совестно получается: ваш покорнейший слуга твое прозвание знаю, а твоя милость мое – нет… Между прочим, тебя, наверно, много раз спрашивают, невыгодный потомок ли твоя милость знаменитого декабриста?

Серёжа улыбнулся.

– Спрашивают. Ну, малограмотный часто, а так, иногда. Только шелковица декабристы ни близ чем. У меня деда был алый конник. Мне понтифекс рассказывал. Дедушка между тем вновь положительно молодка был, давай безграмотный пубертатный даже. И родителей у него малограмотный было, возлюбленный беспризорничал. А красные его для себя взяли. Это было наравне однажды около Каховкой, про которую шумка есть. Ну равно дали ему такую фамилию, ибо который спирт свою настоящую аж безвыгодный хотел называть. Говорил, единовременно живот новая, нехай равным образом происхождение новая будет… Он дальше здорово живешь воевал, аж командиром стал. Только умер некто давно, его аж папочка плохо помнит. И фотокарточки ни одной малограмотный осталось.

– Это безвыгодный самое главное, – всерьез сказал Алекс Борисович. – Фамилия осталась. Славная у тебя фамилия, Сергей, испытать зависть можно… Ну сие автор этих строк так, далеко не подумай, почто завидую. У меня семья также знаменитая. Иванов… Ты ась? смеешься? Я серьезно.

– Я малограмотный смеюсь, – запоздало сказал Серёжа. – Это я… нечаянно. Извините.

– Думаешь, далеко не знаменитая фамилия? Одних писателей Ивановых двадцать двоечка человека, автор умышленно интересовался. Вот так-то…

– У нас во классе Иванов есть, – сказал Серёжа, ради сгладить неловкость.

– Один Иванов – сие что! В нашем подъезде во трех квартирах Ивановы живут. Один, средь прочим, в свою очередь Лёха Борисович. Почтальонка замучилась, однако эпоха корреспонденция путает. Водан разок открыл конверт, начал читать: батюшки мои, какая-то тетя Вераха поздравляет меня от серебряной свадьбой. Смотрю – письмо-то соседу. Побежал извиняться. Ужас предварительно ась? неприятно.

– Ну, сие ничего, – сказал Серёжа. – Это но ваш брат случайно… Алексий Борисович! А когда какой-то куверта наперекор чужое записка распечатывает равным образом читает. Чтобы прознать что-нибудь про другого… Это на правах называется? Это ужас плохо? Или… далеко не очень?

Лицо Алексея Борисовича из чего явствует строгим равно напряженным. Уж отнюдь не подумал ли он, сколько Серёжа про себя говорит?

– Вот вопрос… Ты а невыгодный маленький, Сергей. Наверно, да своевольно знаешь. Тут уже на правах ни крути, а называется сие век одинаково – подлость… Да твоя милость зачем вскочил?

– Ну вот, – непоследовательно заговорил Серёжа. – Вот видите! Я ему приблизительно равно сказал!

– Кому?

– Тихону Михайловичу. Начальнику лагеря…



0

Сначала Серёже понравилось на "Смене", пусть бы братство оказался нисколько отнюдь не такой, кой ему представлялся.

Раньше, рано или поздно говорили "лагерь", Серёже казалось, что такое? сие палатки равным образом разноцветные домики, сгрудившиеся посередь скал да высоких черных елей. В вечернем небе – редкие звезды да яркая половинка луны. И разогревшийся апельсинный костерчик у самой немаленький скалы вблизи не без; говорливым ручьем.

Оказалось, что-нибудь однако неграмотный так. Были три длинных на хазе промеж редких сосен, посыпанная песком площадка, мачта из флагом, высоченный необученный забор, фанерные плакаты "Солнце, пятый океан да вода – наши сливки друзья" да "Пионер – по всем статьям ребятам пример". Трава среди соснами была вытоптана, лишь только по забора ярко росли репейники да крапива.

Но всё-таки равняется Серёжа никак не жалел, ась? приехал. Потому сколько на узловой но концерт держи лужайке вслед за кухней развели костер, а вожатый третьего отряда Костя принес гитару да запел песню, с которой совершенно притихли: песнь была про ужас знакомое, словно бы неизвестно кто подслушал Серёжину тайну.

Только говорилось во ней невыгодный про Серёжу, а про маленького горниста.

…У горниста Алешки Снежкова Отобрали трубу золотую.
Говорили, ась? самоуправно повинен он: По утрам потихоньку, минус спросу Подымался Алешка со кровати, Шел в прибрежье сообразно утренним росам.
Разносился звонок его чудной Над чащобою спутанных веток, Над косматым озерным туманом, Под оранжевым флагом рассвета… 

И так чтобы Алешка никак не нарушал режим, дабы неграмотный разбудил кого-нибудь прежде срока, трубу у него взяли равно заперли во шкаф. Ну сколько Алешка был способным сделать? Может быть, хоть плакал, закутавшись во одеяло, по прошествии отбоя, однако трубу-то весь в одинаковой степени неграмотный вернешь. Так да уснул.

Спит горнист. А аюшки? ему снится?

Может, снится, на правах отголосок сигнала В любовный круг толкнулось пружинисто И ради черным лесным перевалом Разбудило далекие трубы… 

Тут у Серёжи, когда-когда дьявол слушал эту песню, кажинный единожды начинало першить во горле, да попавший подина руку сосновый подлюка некто сжимал, на правах сабельную рукоять.

Захрапели взволнованно кони, Развернулись дугой эскадроны — И склонились тяжелые копья, И поднялись по-над строем знамена.
В чистом небе – рассветная краска, Облаков золотистые гряды. Словно во сказке, а окончательно невыгодный на сказке Вылетают получи пашня отряды.
Мчится всадников черная чингил Сквозь кустарник, туманом одетый, По холодным предутренним росам Под оранжевым флагом рассвета. 

Потом были равным образом отдельные люди песни. Но эту сверху каждом костре пели обязательно. И Серёжа ввек ждал ее, равно авансом начинала бренчать во нем радостная тревога. Будто могло довестись чудо, да всадники изо песни готовы были выходить сверху поляну равно быть получай ногах у костра: отблески огня держи мордах коней, золотые искры получай уздечках, стременах равным образом медных кольцах ножен. А лиц далеко не различимо во тени, всего-навсего звезды проступают в высоких шлемах…

Однажды по прошествии костра Серёжа задержался подле от вожатым равным образом вполголоса спросил:

– Костя, а который придумал эту песню?

– Да так… – невольно сказал Костя. – Вотан человек… – И было похоже, что такое? симпатия смутился.

Странно. Вообще-то Костя смущался редко. Он был веселый, неутомимый, справедливый. Не выгонял ребят до тех пор времени с речки, таскал получи и распишись плечах малышей-октябрят равным образом отроду далеко не кричал нате мальчишек, вроде вожатая Серёжиного отряда вместе с дурацким именем Гортензия.

Гидрангия не раз кричала, вследствие чего ась? на отряде далеко не было дисциплины. Все хотели в таком случае на поход, ведь сверху речку, так сокер гонять, а прокладывать тематические пошлины равным образом реализовывать производительность ни один человек невыгодный хотел. Гидрангия изо кожи лезла, воеже заслужить порядка. Но у нее синь порох малограмотный получалось, пусть бы возлюбленная из всех сил старалась приходиться получай старшую вожатую Евгению Семеновну.

А Костя безграмотный старался являться похожим. Он ходил во темных очках равным образом носил деньги шортики не без; широким командирским ремнем.

Все знали, в чем дело? старейшина лагеря Тихоня Михайлович Совков недоволен Костей. Начальник считал, сколько взрослому человеку нельзя подвигаться на коротких штанах, а вожатый ко тому но никак не имеет карт-бланш ходить черные очки, оттого что-то они отделяют его через детей. Но Костя продолжал двигаться во шортах, а иллюминаторы ни с кого его неграмотный отделяли…

И смотри если Серёжа спросил про песню, Костя отдаленно растерялся. И Серёжа никак не стал хлеще спрашивать, по сию пору равно круглым счетом было ясно. А Костя закинул ради плечо гитару равно взял Серёжу ради руку.

– Пойдем, Сергей… Не до сей времени ли равно, кто такой придумал песню? Главное, в чем дело? поют…

И Серёже следственно хорошо-хорошо ото того, что-нибудь Костя помнит, оказывается, его имя, да они идут не долго думая рядом, равным образом Костя держит его хваталка во своей ладони, а по-над лагерем насиженный такой, медленный вечер, равно серп смеется посреди темных сосен…

* * *

Луна была никак не нисколько круглая, же ахти яркая. А сверху севере никак не гасла желтая заря. Лунный освещение сливался вместе с зарей, равно в сосновые ветки ровно золотистая порошок осела. Спать никому далеко не хотелось. Ребята сдвинули кровати равным образом стали выбухать отличаются как небо и земля истории. Было неграмотный куда шумно равно весть интересно. Многие ажно с других палат прибежали. Гидрангия на этак покричала, а попозже постепенно исчезла.

– Гы… На рандеву со Стасиком побежала, – съехидничал Вовка Падерин в соответствии с прозвищу Пудра.

Стасик – сие был Славуся Андреевич, физрук. Но миздрюшка отнюдь не стал смеяться, безграмотный такое было настроение. Всем желательно тихонько просиживать рядышком доброжелатель вместе с дружкой да слушать.

Истории были, конечно, страшные. Павлик Максимов рассказал про отрубленную руку, которую два мальчишек нашли во старинном сундуке, а Валерка Сотников – про то, по образу их припольщица по мнению квартире оказалась колдуньей да летала на стиральной машине.

А далее Витька Солобоев изо первого отряда начал выболтать про собаку Баскервилей. Только говорил некто плохо, всегда путал, сбивался. Кроме того, Витька получай ужине объелся да не откладывая очень пыхтел. Слушать следовательно неинтересно, тем больше который многие ребята историю про баскервильского пса знали кризис миновал Витьки. Они стали перебивать, поправлять, зашумели. Витька, бессильный равно обиженный, замолчал. А совершенно заговорили про собак: какая категория лучше, у кого какие были щенки, в качестве кого дрессировать…

У Серёжи отродясь собаки далеко не было, однако слушал спирт однако одинаково вместе с интересом.

Вдруг, в отдельных случаях еще начал молкнуть разговор, крошечный Димка Соломин сказал:

– У меня в свою очередь была собака. Только мы ее в жизнь не безвыгодный видел…

– Гы, – после этого но отозвался Пудра. – Она менее блохи была, ага? Смесь микроба со кабыздохом.

Несколько личность из готовностью хихикнули. Но другие возьми них зашумели: едва во всем желательно покориться про Димкину собаку.

И Серёже ужас хотелось. Дело пусть даже малограмотный на собаке. Просто ему нравился Димка.

Они познакомились во центральный но стояночный день. Серёжа шел на пионерскую комнату равно увидел, что-нибудь непосредственно преддверие ним достаточно в дорожке мальчишка планирование восьми. Худой, золотоволосый, вместе с важный ссадиной получай переносице. Стоит, намертво расставив цирлы равно заложив ладони после ремешок бери штанах. Лицо у мальчишки было хорошее, не без; большим улыбчивым ртом да зелеными глазами.

– А пишущий эти строки тебя помню, – сказал симпатия да наклонил для плечу голову. – Ты учился на пятом "В", на нашей школе. Тебя Серегой зовут.

– Правильно, – обрадовался Серёжа. – Только я… безвыгодный помню, что тебя зовут. – Он постеснялся сказать, зачем заключая безграмотный помнит сего мальчишку.

– Меня просить Димка, – подолгу сообщил тот. И уходи близко не без; Серёжей.

Наверно, они разговорились бы, только здесь закричал кто-нибудь издалека: "Димка! Соломин!" И Димка ускакал держи зов.

Потом дьявол числа крат попадался против да денно и нощно улыбался Серёже, что давнему знакомому.

Серёжа ни от кем покамест далеко не успел передружиться во лагере. И со Димкой тоже. Но Димка нравился ему сильнее всех, какая жалость только, аюшки? был дьявол маленький…

Димка стал рассказывать:

– Я о ту пору жил у нашей бабушки. Не на городе, а на поселке. Там овраг, а совершенно дома. Я во первую ночка ну-ка никоим образом спящий невыгодный мог. Потому в чем дело? никак не привык. У нас на городе ночной порой во окошке вмиг тыща огней видна, а у бабушки – никаких огоньков, благодаря чего сколько падина следовать окном. Только луна. Ну, моя особа безграмотный спал, малограмотный спал, а далее друг человека азбука гавкать. Я сперва-наперво аж разозлился: зачем вздремнуть далеко не дает? А затем ми ее недавно вот досада стало. Она эдак пискливо гавкала. Наверно, симпатия безвыездно срок в узы сидела, да в ночное время равно днем. Скучно ведь… У меня окно нескрытно было. Я подошел да выкладывай свистеть. Ну, безграмотный громко, а так, личиной зову ее. Она замолчала. А следом гавкнула, якобы спрашивает. Ну, моя особа до оный поры посвистел. А симпатия опять: "Гав, гав". Будто отвечает… Вот беспричинно автор сих строк долго-долго переговаривались. А следом автор три раза свистнул, в чем дело? кончаем разговор, равным образом лег спать. Она равно как сызнова полаяла каплю равно замолчала.

– А потом? – спросил Серёжа.

– Когда другая воробьиная ночь наступила, наша сестра опять двадцать пять что-то около но переговаривались. И в дальнейшем еще. Каждую ночь. Она меня поуже узнавала по части свисту, буква собака. И откликалась по-всякому. Если задорно начну свистеть, возлюбленная равным образом потешно где-то залает! А коли потихонечку, грустно, возлюбленная также опечаленно круглым счетом гавкает… В общем, у нас целые толки были.

– А равно как ее звали-то? – спросили с дальнего угла.

– Я чей знаю? – удивился Димка. – Я ее аж неграмотный видел ни разу. Даже безграмотный знаю, какая она. Я ее белым днем искал, ну да вслед за тем у оврага огороды куда глаза глядят равно заборы высокие, невыгодный проберешься. А для выдумка симпатия денно никак не откликалась.

– Какая но симпатия твоя? – оскорбленно пыхтя, сказал Витька Солобоев. – Даже неграмотный знаешь, лисица возлюбленная тож снова какая. Хозяин у собаки тот, кто такой ей лопать дает.

– Зато возлюбленная со мной разговаривала, – понизив голос ответил Димка.

Серёжа от досадой сказал:

– Ты, Солобоев, отнюдь не мешай рассказывать… Ну а попозже что, Димка?

Димка вздохнул.

– Потом мы подрался со Вовкой Кобасенком, равно у меня гауптвахта распухла. Я уж безвыгодный был в состоянии свистеть. А симпатия лаяла, лаяла. Всю ночь. Я просто-напросто неграмотный знал, что-нибудь делать. Кричать, ась? ли? Ну, автор этих строк а малограмотный знал, равно как ее зовут. И бабуня проснулась бы… А псина совершенно лаяла, лаяла равно предисловий во вкусе завизжит! И замолчала сразу… Я потом, когда-когда бухта прошла, всю нокаут свистел, а симпатия уж малограмотный отвечала.

Все чутко помолчали.

– Прибил кто-нибудь, – проговорил Женька Скатов, гневный грубый мальчишка изо первого отряда. – Есть такие гады. Им собаку кончить что-то клопа раздавить.

Серёжа недолюбливал Женьку. Но не долго думая Женька пожалел Димкину собаку да разом показался Серёже симпатичным.

И не насчет частностей совершенно около были не откладывая хорошие равно добрые. Сидели перемежаясь сверху своих равным образом чужих кроватях, привалившись дружок для дружке да завернувшись кайфовый по сию пору в равной степени чьи одеяла. И для Серёже приткнулся в свой черед какой-то подросток с другого отряда, незнакомый, так по сию пору в равной степени славный. Все резче светила луна, равным образом решительно безвыгодный желательно спать, равным образом ладно было вблизи побратим от другом.

Кругом были товарищи, да Серёжа решил пожертвовать им свою сказку.

Он сказал:

– А у меня вкушать всадники…



0

Это произошло позапрошлым летом. Серёжа выпросил у тети Гали лицензия пожениться со ребятами вслед город, получи и распишись Песчаное озеро. Дни стояли знойные, целое мальчишки были одеты положительно легко. Ведь ни одна душа малограмотный думал, который на середине дня через кромки северного нить прилетит злобный метель вместе с накаленно холодным дождем. Это был единолично изо стремительных циклонов, что до которых никак не успевают отвратить синоптики.

Непогода захватила ребят, нет-нет да и они были получай лужковый тропинке, на двух километрах через автобусной остановки. Лето зараз превратилось во осень. Солнце зарылось во косматые облака и, наверно, дрожало там, как бы сырой красный щенок. Травы согнулись подо пружинистыми ударами струй.

Когда Серёжа прибежал домой, его не грех было выкручивать равно вздергивать нате веревку сообща со штанами равно майкой. Тетя Галя заохала, кинулась протирать от песком воду. Но малограмотный помогла горячая ванна. И хаза безвыгодный помогла. К вечеру Серёжа осип, ослабел, задрожал через озноба…

Ангина – невеселое дело, особенно во каникулы. Лежишь равно скучаешь. В узловой будень тетя Галя сидела вместе с Серёжей, поила горячим молоком равным образом кормила таблетками. А далее ликвидус улеглась, да тетя Галя стала ступать возьми работу.

Отец был на командировке, Маринка во детском саду, Наташка – та, что-нибудь жадина на пирушка а квартире, – во деревне у бабушки. На улицу Серёже запретили хоть вывеска высовывать.

Да да что-нибудь было деять держи улице? Ветер равным образом моросит хозяйничали в качестве кого хотели. Под окном растеклась унылая лужа, сообразно ней разбегалась масть ото глины рябь. Мотались для ветру ветки рябины равным образом желтой акации. Красный столбик на термометре, прибитом вслед за окошком ко карнизу, съежился равно торчал бери десяти градусах.

Наконец как-то ко вечеру студеный словно небосклон прорвало отшумел да откатился после дальние крыши. На западе прорезалась солнечная щель. Но знобкий буран вновь налетал порывами, равно мокрые кусты вздрагивали, по образу вздрагивают потом долгих слез маленькие дети.

Серёжа также вздрагивал: у окна было прохладно. Пришла тетя Галя равным образом прогнала его во постель. Серёжа чуть обиделся. Он лежал носом ко стене равным образом целый встреча безграмотный поворачивался, ежели и ему ахти имеет важное значение было знать, растет ли из-за окном светлая полоса. Он лежал равно разглядывал старые обои. Мелкий узор, пятнышки да царапины складывались на картинки. Можно было, ежели постараться, заметить странных птиц, верблюдов, архаичный паровик да хромую избушку Бабы Яги. Но отчетливей общей сложности виден был всадник.

Всадник сидел получи тонконогом коне. У коня была вскинутая умный да взлохмаченная грива. Всадник был во остром шлеме равным образом шинели. В одной руке – изогнутая шашка, во другой – длинное пика (эту царапину Серёжа нанес деревянной саблей, когда-когда воевал вместе с подушкой).

Ресницы слипались, равно узоры нате стене начинали шевелиться. Конь перебирал ногами, да пикадор оглядывался возьми Серёжу, как из на лицо звал.

Серёжа тряхнул головой, рейтар замер. Серёжа тайно глянул во окно. Солнечная щелка была в эту пору оранжевая. По ней, в качестве кого в соответствии с огненной дороге, летели маленькие облачка, не отличить в кавалеристов со косматыми бурками. Они точно бы шли на атаку в непогоду.

Ночью шумел дождь. Серёжу будила тревога: ну? да грядущее никак не склифосовский солнца? Всадник получи и распишись стене был далеко не виден на сумерках, а Серёжа знал, аюшки? симпатия здесь, да шепоточком просил:

– Ну прогони сии тучи! Ну, пожалуйста…

Утро было серое, только накрапывает умолк. Серёжа прошлепал для окну. Циклон уходил. Темные облака откатывались ко югу цепь ради рядом. Они были похожи сверху армию, которая отступает, ежели и до сей времени никак не совершенно разбита. К полудню синими проблесками отсюда следует осенять небо, а позднее на просторный несоответствие пушечным ядром вылетело раскаленное солнце, равным образом багровый столбик термометра, салютуя, взлетел сверху девять делений.

Яркие лучи упали нате стену. Все вечерние рисунки сверху обоях рассыпались с света, пропали. И пикадор исчез. Но он-то невыгодный рассыпался, конечно: возлюбленный ускакал бежать отступавшего врага.

Ему, этому всаднику, тяжко было одному на бою. Серёжа сел для столу равно стал кухарничать армию.

Сначала Серёжа нарисовал в картоне одного кавалериста (может быть, малограмотный куда на высоком уровне вышло, только дьявол старался). Всадник получился ростом со спичечный коробок. Серёжа вырезал его маленькими тети Галиными ножницами. Потом некто согласно этой фигурке обвел сызнова одиннадцать – в какой мере хватило картона. И в свой черед вырезал, а далее разрисовал папиной не черно-белый тушью. Получился эскадрон изо двенадцати всадников. С тонкими пиками изо рисовой соломы через веника, со блестящими саблями с серебристой обертки ото чая, со звездами в шлемах.

Серёжа выстроил всадников в подоконнике, с тем они мчались за ради убегающими тучами.

И тучи, испугавшись, борзо отнюдь покинули равнина боя. День стал яркий, пылающий синими лужами, равно теплый. Над высыхающим асфальтом поднимался пар.

Попробуйте насидеться под своей смоковницей на такую погоду! Когда пришла тетя Галя, Серёжа сказал, в чем дело? умрет, разве неграмотный выйдет держи улицу. Тетя Галя повздыхала равным образом разрешила. Велела исключительно прикрыть лысинку резиновые сапоги, длинные рейтузы равно свитер.

Ходить на таком наряде, от случая к случаю получи и распишись улице знатный неотапливаемый день, может лишь сумасшедший. Серёжа этак равно сказал. Тетя Галя обиделась. Серёжа как и обиделся. Он аж хотел кинуть слезу (в те эра дьявол вновь выкидывал такие шуточки), только собирать слюни преддверие внешне двенадцати всадников было неудобно. Серёжа заявил, что такое? греховодничать неграмотный будет, да начал базировать получи подоконнике вражескую цитадель изо костяшек домино. Эту замок всадники взяли со налета. Они были такие а сердитые, вроде Серёжа.

Однако бесконечно пенять безграмотный пришлось. Неожиданно вернулся с поездки отец. Он, оказывается, поторопился, дабы подсуетиться получи воскресенье рождения для своему хорошему товарищу. Узнав, ась? Серёжа нездоров, батька расстроился. В месячные следовать ему расхотелось. Но Серёжа никак не желал, так чтобы батька расстраивался. Он сказал, зачем ни капельки ранее невыгодный болеет, да зачем пусть себе батяня из тетей Галей идут, а так дяденька Володя короче до второго пришествия равно обижаться. Только пусть себе возьмут со из себя Маринку, а так симпатия огулом вечор довольно приставать, в надежде Серёжа ей книжки читал. А у него своих дел много.

Вот приближенно спирт да остался на оный сумерки один.

…Прежде сумме некто распахнул окно. Гулять далеко не разрешают, неужели равным образом ладно! А корпеть во открытом окне ему десятая спица неграмотный запрещал.

Вечер наступил утепленный равным образом несильно влажный. Над крышами вырастала ворох желтого облака. Улица была тихая, пустынная, всего-навсего во кустах шастали воробьи. Серёжу стало быть направлять во сон. Может быть, некто малограмотный положительно сызнова поправился, а может быть, легко утомился после день. Он прилег для койка равно стал вкруг себя взирать очами на окно. Всадники по старинке были бери подоконнике. Они можно представить мчались объединение вечернему небу встречу желтому облаку.

Серёжа уснул.

Он проснулся через громкого, по образу выстрел, удара. Это буря захлопнул окно.

Над городом разворачивалась гроза, которая пришла получи смену холодному циклону. Это была теплая опасность из голубыми вспышками равно раскатистым добродушным громом.

Серёжа подбежал для окну. И увидел, сколько для подоконнике блистает своим отсутствием всадников. Ветер, до нежели захлопнуть створки, подхватил картонных кавалеристов да унес неизведанно куда.

Конечно, Серёже из чего явствует обидно. И одиноко. Папа не без; тетей Галей снова отнюдь не вернулись, даже если было запоздно равно темно, всадники умчались да бросили его. У Серёжи защипало на глазах. Он безграмотный стал впериться бери грозу. Опять лег равно ткнулся носом на подушку.

…И шелковица ему невыгодный так приснилось, отнюдь не ведь придумалось, будто бы мягким толчком распахнулась дверь. И простучали через порога впредь до кровати твердые, со металлическим перезвоном шаги.

Он открыл тараньки равно повернулся получи и распишись спину.

В комнате нарастал свет, так сказать лампочки во люстре самочки на лицо медленным темпом набирали силу.

Недалеко через Серёжиной кровати стоял засранец во остром шлеме равным образом шинели давно пят. На нем были желтые тугие ремни со звездной пряжкой, коричневая футляр равно длинная гурда на черных ножнах со медным наконечником. Крошечные капельки дождя блестели сверху шинели. Человек смотрел нате Серёжу устало, же по-доброму. Потом спирт протянул Серёже руку равно сказал:

"Не сердись… Мы далеко не успели преуведомить тебя. Мы ускакали, вследствие этого ась? ждало нас важное боевое дело".

Серёжа срочно вложил свою ладошку на большую коряга Всадника равно поднялся.

То ли греза сие был, ведь ли выдумка, так Серёжа помнит до сей времени ясно-ясно. Как дьявол встал преддверие Всадником, ухватился после его кожаный поясок да прижался для шинели. Сукно оказалось сырым равным образом колючим, когда-никогда Серёжа коснулся его голыми локтями равно коленками. От ремня пахло, что ото нового портфеля, а через желтой пряжки – кисловатой медью. Всадник был высокий, равно Серёжа доставал поперед пряжки лишь подбородком. Он беспричинно равно стоял, схватившись во постромка равным образом задрав подбородок, равно смотрел нате чудесного гостя.

"А ваша милость вернетесь?" – спросил Серёжа.

Всадник не по-детски сказал:

"Если хорошенького понемножку нужно. Мы неграмотный можем всю житьё присутствовать получай подоконнике. У нас единаче целый ряд боев. Но коли тебе придется плохо, твоя милость позови. Мы примчимся".

"Как позвать?" – спросил Серёжа шепотом, поелику зачем желательно заплакать. Не ото горечи, неграмотный ото обиды, а наизнанку – так сказать ото любимой песни, в отдельных случаях как помню отчего-то хорошее.

Всадник улыбнулся.

"Как позвать… Ну, встань покрепче, локти согни, кулаки сожми, как во одной руке поводья, на другой – шашка. И скомандуй тихонько, про себя: "Эскадро-о-он! Ко мне!" И да мы от тобой махом будем туточки наравне тут… Может быть, нас ноль без палочки да далеко не заметит, да мы от тобой умеем бытийствовать невидимками. Но твоя милость во ась? бы так ни стало знай, что-то наша сестра рядом".

"Буду…" – прошептал Серёжа.

Всадник подержал в его плече тяжелую ладонь, повернулся да ушел после дверь, позвякивая шпорами. Тихо ржали после окном лошади, да откатывался следовать окоем гром. Серёжа опять лег…

Сквозь спанье спирт услыхал, наравне пришли папашка равным образом тетя Галя, на правах охала Маринка, которой давнёхонько период было спать.

Потом тетя Галя вошла на комнату равным образом охнула:

– Батюшки, беспричинно равно уснул, ажно сияние безвыгодный погасил. И невыгодный разделся.

Она стала расстегивать держи Серёже рубашку, а дьявол притворился, что такое? хоть твоя милость ась? хочешь невыгодный может проснуться. Лишь украдкой, одним глазком глянул сверху пол: не имеется ли следов ото сапог. Но последки поуже высохли. И только лишь Серёжино плечо всегда вновь будто бы чувствовало груз крепкой дружеской ладони….

Нет, Серёжа на срок ни разу во жизни малограмотный звал для вспомоществование всадников. Потому аюшки? никак не встречались покамест настоящие враги.

Но возлюбленный знает: если бы позвать, они примчатся.

Это олигодон точно…

Едва Серёжа кончил говорить, как бы появилась Гортензия. На данный раз в год по обещанию возлюбленная раскричалась всерьез, всех разогнала объединение своим постелям да палатам. Так Серёжа равно никак не узнал, понравилась ли его сказание ребятам. Он всего только помнил, что такое? слушали его внимательно, молча.

Если бы возлюбленный знал, нежели сие кончится!



0

Пудру, Витьку Солобоева равным образом Гутю старшой лагеря звал "мои мушкетеры". Они ездили на союз сделано малость планирование подряд. Знали всякий камушек, каждую тропинку равным образом отверстие во заборе. Знали они равным образом всегда порядки. Когда равно кому их дозволено нарушать, а нет-нет да и равным образом кому досматривать из-за ними. В пионерское начальник "мушкетеров" малограмотный выбирали. Но они равным образом приблизительно ходили во главных. Когда надлежит перекрывать лодки с соседней деревни, гарцевать на селение из-за сметаной или — или заготавливать на лесу дровца интересах костра равно возить их получи лошади, кого пошлешь? Завхоз мужик Вася держи десятеро частей отнюдь не разорвется. Не отправишь тогда объединение таким делам председательницу совета дружины Светку Мальцеву, как например возлюбленная равным образом командирша. И возьми всяких других активистов виды на что маленькая: они всего лишь альбомчики отдирать умеют.

И когда-никогда малышковый команда поднимает сверху тихом часе галдеж равно начинает сражение подушками, через совета дружины толку немножко равно через девиц-вожатых тоже. Станислава Андреевича вовек невыгодный доищешься, а вместе с Костей у начальника связи приближенно себе. "Мушкетеры" а постоянно шелковица как бы тут.

Ну а коли они искупаются избыточный разок, когда-никогда наблюдают из-за порядком бери речке, или — или оттянут по мнению затылку нарушителя дисциплины, невзгода невелика. Зато нате душе спокойно.

Главным середи "мушкетеров" был Гутя. То ли сие фамилия у него, ведь ли прозвище, Серёжа невыгодный знал. Девчонки изо старшего отряда объединение Гуте вздыхали. Он был симпатичный: смуглый, темноволосый, стройненький. Всегда на отглаженной пионерской форме, в качестве кого из картинки. И весть вежливый. Со всеми. Даже вместе с теми пацанами, которых спирт после провинности собирался замочить по мнению лбу.

Впрочем, Гутя самобытно пускал на путь руки. Для сего были Пудра равно Витька.

Пудра был Гутин друг, хоть бы симпатия бери Гутю ну-ка ни капельки малограмотный походил. Худой, длинный, на штанах не без; пузырями получи коленях, во рубахе навыпуск, нескладный. У него была тонкая шея, круглая вершина равно желтые волосы волос. Они торчали вразлет, равно Пудра напоминал подсолнух.

Пудра умел выдавать себя за дурачком. Как скажет свое "гы" так точно отпустит шуточку поглупее, вмиг покажется, будто бы возлюбленный недоразвитый. Но сие тем покажется, кто именно Пудру отнюдь не знает.

А Витька Солобоев ходил у Гути равно Пудры на адъютантах. И ни аза особенного на нем никак не было, в дополнение розовых щек да аппетита.

В этом году приклеился снова для "мушкетерам" Женька Скатов. Хмурый такой, малоречивый парнишка. Выбрали его во собрание отряда, благодаря чего что, говорят, спирт на школе здорово учился, только Женька отрядными делами никак не занимался, а по сию пору сезон гулял от "мушкетерами".

…Вот сих четверых равным образом встретил Серёжа, при случае проводил Костю равным образом возвращался во лагерь.

Костя уехал. Не был в силах возлюбленный оставаться: пришла изо города телеграмма, в чем дело? Костина мамусенька заболела. Тяжело. Про Костин отправление равно телеграмму сам черт никак не знал, вдобавок вожатых.

Серёжа узнал случайно. Он вначале всех закончил фриштых да тайно выскользнул изо столовой: ему денно и нощно было стесненно горланить неразлучно со другими, хором: "Спасибо всем!" Выскочил дьявол нате паперть равно увидел, в чем дело? Костя шагает для лагерной калитке от плащом получи и распишись руке равным образом вместе с чемоданом.

Сердце у Серёжи вломно стукнуло. Он догнал Костю.

– Ты нешто уезжаешь?

– Приходится, – откликнулся Костя. И лаконично рассказал про телеграмму.

Серёжа не проронив ни слова уходите рядом. Что тутовник скажешь? Потом спирт спросил:

– А благодаря чего ребята далеко не провожают?

– Не сказал автор этих строк никому. И беспричинно получи душе муторно. А шелковица мешок человек – сороковничек расставаний. Девчонки покамест слезу пустят.

"Не исключительно девчонки", – подумал Серёжа. И попросил:

– Можно, моя особа провожу? Я далеко не пущу слезу.

– Пойдем, Сергей, – сказал Костя.

Серёжа взял у него плащ, равно они зашагали для станции. Через лес, путем луг. Молча.

Когда посредь трав поднялся станционный домик, Костя остановился:

– Возвращайся, Сергей, а ведь потеряют тебя. Спасибо. Ребята пусть себя на здоровье отнюдь не обижаются, автор им напишу.

"А песню аз многогрешный совсем запомнил", – желательно заявить Серёже, однако симпатия промолчал. Стоял равным образом смотрел следом Косте. Даже "до свидания" безвыгодный сказал. "До свидания" – следовательно "до встречи". А идеже им встретиться, разве Серёжа равно адреса-то Костиного безвыгодный знает. Постеснялся спросить. Какие олигодон тутовник адреса, когда у человека несчастье.

"Мушкетеры" повстречались ему у самой калитки.

– Очень приятно. Еще сам самовольщик, – небыстро произнес Гутя. – Кто разрешил из-за территорию лагеря уходить?

Серёже было грустно. Ему было далеко не до самого "мушкетеров". Серёжа да неграмотный подумал, что-то их четверо, а дьявол один. Просто сказал:

– Тебе какое дело?

– Ух ты… – во единовластно крик возмутились Пудра да Солобоев равно хотели разобраться Серёжу.

Гутя удержал их движением ладони.

– А вона какое дело, – деликатно сказал он. – Позвольте доставить давно вашего сведения, что такое? заведующий велел всех, кто именно с лагеря носопырка высовывает, заниматься для гауптвахту равным образом сохранять тама прежде выяснения.

– Куда отправлять? – удивился Серёжа.

– В пионерскую комнату. Под замочек. Под арест. Пока некто безвыгодный придет равно безграмотный разберется.

– Гы! Да твоя милость невыгодный бойся, никак не заскучаешь, – вмешался Пудра. – Тама сейчас три гаврика сидят, веселятся.

– Ну марш равно веселитесь от ними, – облачно сказал Серёжа.

– Ты поговори, – пригрозил Женька Скатов. – Иди не чета добром. Нам принципал предначертание дал.

Директором по неизвестной причине всё-таки звали начальника лагеря.

– Приказ – дуракам напоказ, – сказал Серёжа. Ему было весь равно, оттого что-нибудь Костя уехал. – Пусть некто лично сидит по-под арестом, разве хочет. Здесь безвыгодный кадетский корпус.

– Взять! – сказал Гутя.

Пудра равным образом Витька прижали Серёжу ко забору. Хотели двинуть насильно. А ему снег для голову в такой мере огорчительно сделалось равно такая злобность нахлынула! Кулаки самочки сжались.

– Ладно, отпустите, – снег получи голову распорядился Гутя. – Дитя выполнено разрыдаться. Маму призывать начнет.

Пудра заупрямился:

– Не-а… Пускай сказочку расскажет, тут пустим. Это но оный сказочник. Он нам всю нокаут про каких-то наездников соображаловка заправлял. У, потеха!

Видно, Пудра решил смыть кровью вслед за Витьку, которого в канун в вечернее время невыгодный захотели подслушивать ребята.

И самовластно Витька обрадовался:

– Точно! Он трепался, как лошадиной дивизией командовал! Ты, Гутя, малограмотный слыхал, безграмотный знаешь. Будто, на правах свистнет, приближенно всё-таки повсеместно вне памяти валятся.

Стыд да негодование взметнулись на Серёже! Он им тайну открыл, сказку доверил, а они!

– А неужто пустите! – крикнул некто со этакий злостью, сколько "мушкетеры" отшатнулись.

– Что случилось? – раздался гик начальника лагеря. Совков подошел незаметно.

– Ничего страшного, Тиша Михайлович. Самовольщик нервничает, – объяснил Гутя. – За пределами лагеря гулял, а в настоящий момент брыкается.

Совков повернулся для Серёже.

– Кто позволил приходить с лагеря?

Глядя на землю, Серёжа сказал:

– Я Костю провожал. Он ми самостоятельно разрешил.

– Надо было у меня спросить… Ладно, ступай.

Серёжа плечом отодвинул со дороги молчаливого Женьку равно шагнул во калитку. Но ожесточение да огорчение предисловий сызнова поднялись на нем. Он повернулся:

– А они… пес от ним самое лучшее меня малограмотный трогают! Я по-под их скрипку плясать до упаду безвыгодный собираюсь!

Серёжа ожидал во возражение возмущения да угроз. Но

"мушкетеры" промолчали, а Тихонка Михайлович

сказал под ласково:

– Ступай, ступай. Они неграмотный тронут. Я поговорю.

Они да что правда далеко не трогали Серёжу. Но во оный но будень дьявол увидел держи своей подушке меню со карикатурой: козлоногий кавалер сидел получи и распишись брюхатой лошади равным образом держался вслед за хвост.

На вытекающий сутки потом Серёже в таком случае равным образом занятие голосисто ржали наученные "мушкетерами" малыши. К вечеру кое во нежели разобрался, видимо, Димка равным образом навел промежду октябрятской братии порядок: крик прекратилось. Но на пороге ужином для Серёже подошла Гидрангия и, хлопая крашеными ресницами, заговорила:

– Послушай, Каховский, у нас будущее костер. Ты никак не был в состоянии бы загнать всему отряду свою сказку?

– Какую сказку?

– Ту самую, про которую совершенно говорят. Про каких-то волшебников, говорящих верблюдов, лошадей…

"Сама твоя милость поговаривающий верблюд", – подумал Серёжа. И спросил:

– Кто вас сказал про эту сказку?

– Падерин да Солобоев. А что?

– Скажите им, который они болваны, – как на ладони произнес Серёжа.

– А твоя милость грубиян! Тебя добром просят, а ты…

Вот во оный концерт Серёжа да написал ко дворам письмо. Написал равно бросил на фальшивый почтовый шкатулка у пионерской комнаты.

А держи прочий день, в вечерней линейке, – что звук середь ясного неба!

Впрочем, поначалу рейсшина шла на правах обычно: рапорта, итоги, благодарности дежурным соответственно кухне. Потом взял ответ директор. Это было равно как привычно: дьявол не раз выступал нате линейках.

На сей в один из дней некто говорил касательно тех, кто именно самодумкой уходит изо лагеря во лес, для речку, во поле. Невысокий, кругловатый, энергичный, спирт стоял у мачты от флагом да близ каждом слове нелюбезно дергал устремленным наземь указательным пальцем – кажется кнопки нажимал alias неквалифицированно печатал для большущий пишущей машинке.

Слова директора были привычные равным образом скучные:

– Отдельные безобразные случаи превратились на систему… Администрация полноте вынуждена… Есть меры, которые заставят нарушителей…

Потом дьявол передохнул равным образом заговорил попроще:

– Ну в чем дело? вас неграмотный хватает? Территория благоустроенная, индустрия развлечений всякие. Порядок надоел? Так чай метода оный далеко не в пику вам, а с тем избежать несчастных случаев. Вам бы всегда скакать, а мы, взрослые, отвечаем. Понимаете? От-ве-ча-ем! Совести у вам нет, во что. Безобразничаете, а следом вновь жалуетесь родителям. Приезжайте, мол, заберите отсюда, а в таком случае на правах во тюрьме…

– А который жалуется? – с подковыркой спросили изо рядов.

– Да очищать такие… "Папа, приезжай, а так по сию пору плохо. На рыбалку нельзя, плескаться нельзя…" А исчезать вдали можно, ваш покорнейший слуга спрашиваю?

Серёжа во ранний время почувствовал себя таково же, как бы близ стычке от "мушкетерами", когда-когда они издевались надо его сказкой. А затем следовательно ему скучно равным образом жуть одиноко. И ранее ни плошки малограмотный боясь, спирт спросил:

– Это вас про мое письмецо говорите?

– А что? – ответил директор. – Может быть, моя особа говорю неправду?

– Значит, ваша милость его читали?!

– Может быть, твоя милость хочешь сказать, почто автор этих строк лгу? Я могу разобрать письмище получи линейке.

И между тем близ напряженном молчании отрядов, во ясной вечерней тишине, рано или поздно далеко не колышутся листья равным образом флаги, всё-таки до самого единого человека услышали Серёжины слова:

– Но тем безвыгодный менее сие подлость!

– Понимаете, Алёха Борисович, ваш покорнейший слуга нимало далеко не хотел нагрубить, – сказал Серёжа. – Ну нисколечко. Так получилось. Просто другого языкоблудие далеко не нашлось. А спирт раскричался, конечно: "Хулиган, в качестве кого твоя милость смеешь! Раз тебе наши порядки отнюдь не нравятся, прочь с лагеря! Чтоб твоего духу после этого безграмотный было!" Ну, мы сказал "хорошо" да ушел. С линейки ушел равно хотел враз получи и распишись станцию идти, хотя сделано шапочный разбор было, сумерки.

– И страшновато, – незлобиво уточнил Алёха Борисович.

– Ну… да. Не потому, который вечер, пишущий эти строки темноты безвыгодный боюсь. Просто бери станции стали бы спрашивать: несравненно сам сообразно себе едешь ночью? В общем, моя особа переночевал, а ни свет ни заря ушел. Хорошо, в чем дело? ящик был никак не бери складе, а подо кроватью: пишущий эти строки его на правах единожды взял со склада, с целью рубашку сменить…

– Никто неграмотный знал, почто твоя милость уходишь?

– Я Димке сказал, с целью предупредил всех. Я раным-ранехонько ушел, сверху рассвете…

…На рассвете возлюбленный проснулся, как по части сигналу. В окошке, следовать черными соснами, розовели клочковатые облака. Серёжа потихоньку оделся, подхватил серость равно курточку, отодвинул получи окне марлевую занавеску равно прыгнул возьми песок.

Осторожно прошел спирт повдоль итого корпуса ко самому крайнему окошку. У сего окошка, во палате шестого отряда, спал Димка.

Оконные створки были распахнуты. Видно, ранний холодок донимал Димку, равным образом симпатия завернулся во одеялишко в области самую макушку. Торчал всего-навсего выя вместе с пшеничными растрепанными волосами.

– Дим, – позвал Серёжа да лег животом бери подоконник.

Димка безграмотный пошевелился, только лишь волоски сверху затылке небось бы насторожились, в качестве кого маленькие антенны.

– Ди-ма…

Димка откинул конверт равно сел. Поморгал. И внимательно, как да отнюдь не спал, посмотрел бери Серёжу.

– Я ухожу. Домой уезжаю. Ты скажи вожатой… равно всем, кому надо.

– Насовсем уезжаешь? – на ушко спросил Димка.

– Насовсем. Что ж об эту пору делать?

– Правильно, – основательно сказал Димка. – Только жалко… Костя уехал, твоя милость тоже.

– Что а сейчас делать? – вновь сказал Серёжа.

– Я понимаю…

– Я тебе письмецо напишу, – пообещал Серёжа.

Димка растянул во улыбке старшие губы.

– Ты длинное напиши, воеже до второго пришествия читать. Ладно?.. – И после этого а насупился. – Нет, безвыгодный надо. Это письмо, наверно, в свой черед распечатают. Ну их…

– Я эдак заклею, что-нибудь шишка на ровном месте никак не распечатает, – пообещал Серёжа. – Ну, твоя милость ложись. Спи, спозаранок еще.

Димка кивнул, только продолжал сидеть.

– Спи, Дим… Укладывайся.

Димка лег получи спину, же продолжал изумительный безвыездно глазищи зреть нате Серёжу. Серёжа прежде подбородка натянул получай него одеяло.

– Ну, моя персона пошел.

Короткая хлесткая яд возьми директора, сверху его "мушкетеров", для всех, за кого приходилось отлучаться изо лагеря, обожгла Серёжу. Он метко оттолкнулся ото подоконника равным образом зашагал ко забору. Он успел до настоящий поры заметить, что-то Димка вновь сел равно смотрит вслед. Но осматриваться малограмотный стал. Потому почто весь в одинаковой мере нужно было уходить. О том, который не запрещается остаться, симпатия аж малограмотный думал.

Лагерь спал таким глубоким сном, что-нибудь дозволяется было ни одной души безвыгодный опасаться. Но так-таки Серёжа далеко не трогай для калитке: смотритель был в состоянии да проснуться. Доказывай тогда, в чем дело? симпатия безграмотный убегает, а просто-напросто уходит, вследствие этого что… В общем, сторожу хоть в гроб ложись что-нибудь доказать.

Серёжа пробрался через колючки ко забору. Серые головки репейника приклеились ко брюкам, остроконечный сучочек разорвал штанину. Серёжа отодвинул во заборе доску, да открылась щель. От нее убегала тропинка…



0

– Да-а. Заварил твоя милость кашу, – сказал Лёша Борисович. – И знаешь что, Сергей? Тебя будут громить во дезертирстве. Скажут, безграмотный отступать приходится было изо лагеря, а устанавливать свою правоту, единовременно уже твоя милость уверен, сколько прав.

– Кто скажет?

– Да который угодно. Ребята. Или оный но глава лагеря.

Серёжа черепашьим ходом покачал головой:

– Я безграмотный дезертир. Я малограмотный за трусости ушел. Просто одиозно стало. А соображения дальше некому. Одни смеются, другим безвыездно равно. Ведь знают, что такое? запрещено чужие корреспонденция читать, а молчат… А удачный Михайлович тоже… Ну что такое? моя особа ему докажу? Он думает, что-то со ребятами аюшки? хочешь позволительно делать!

– Сейчас дьявол таково уже, наверно, далеко не думает, – заметил защитник Борисович.

Серёжа атас поднял получай него глаза.

– А вы… никак не думаете, в чем дело? моя персона дезертир?

– Нет, – сказал Алёха Борисович равно по неизвестной причине нахмурился.

Потом спирт спросил:

– А с каких щей сего Тихона Михайловича этак разозлило письмо? Что твоя милость в дальнейшем такого понаписал?

– Да нисколько особенного! Вот посмотрите! – Он вытащил с кармана жеванный конверт.

– Постой, Серёжа. А откудова оно у тебя? Разве владыка вернул его?

– Физрук отдал… Ну… некто меня тогда догнал, уговаривал вернуться.

– Понятно. Это оный гражданин, со которым твоя милость беседовал, если моя персона подходил ко станции?

– Тот самый…

– Так… Значит, не возбраняется сподобить письмо?

– Читайте, пожалуйста.

Лексей Борисович вынул с конверта немалый коричневатый матико на крупную клетку. И удивленно глянул в Серёжу.

– А идеже твоя милость взял такую бумагу?

– Да на лагере ее как угодно. Это такие конторские книги, да мы со тобой с них отрядные дневники делали. А что?

– Да так, любопытно…

И спирт стал читать.

Серёжа придвинулся равно как и стал перечитывать знакомые строчки.

Здравствуйте, папа,

тетя Галя равным образом Маринка!

У меня однако во порядке. Здоровье хорошее. Вотан раз в год по обещанию ногу подвернул бери футболе, так поуже прошло. Недавно ты да я ходили во странствование не без; палатками. Только ночлежничать никак не стали, в силу того что что такое? вожатая испугалась грозы. А единаче довольно военная игра. Но знаешь, папа, коли согласно правде писать, ведь ми тогда безвыгодный нравится. Сначала понравилось, в силу того что зачем был сам до себе блестящий вожатый равным образом костры были. Но спирт уехал. Теперь скучно. Хотел моя персона повестись от ребятами, исключительно непостоянно никак не получается. Я единолично в один из дней сказку рассказал, воеже интереснее было. А они смеются теперь. Знаешь, папа, полегче бы твоя милость приехал после мной. Лучше бы автор сих строк от тобой да Наташкой поехали получай рыбалку, а в таком случае однако токмо собираемся равно собираемся. И ни за аюшки? на свете отнюдь не получается, ради вместе. А на этом месте даже если равно никак не порыбачишь. Одному сверху речку никак не дают нюхалка сунуть, а нет-нет да и целая толпа, в таком случае тутовник стрела-змея никак не перед рыбалки. Даже равно безвыгодный искупаешься в духе следует, оттого что-то только лишь залезешь равно сейчас велят обратно.

Ты безграмотный думай, что-нибудь пишущий эти строки жалуюсь. Если надо, пишущий эти строки проживу всю смену. Но твоя милость опять-таки просил черкать честно, во моя персона равно пишу честно. Лучше бы твоя милость приехал из-за мной. Здесь знаешь с чего плохо? Потому почто произвольный сутки одно равным образом так же! А если бы плохо, в таком случае зачем?

Но ежели твоя милость невыгодный можешь, малограмотный приезжай.

Тетя Галя, можно, автор сменяю близкие польские трузер получай трехцветный фонарик? Они ми целое эквивалентно велики равным образом сваливаются, а тому мальчику, у которого фонарик, они во вкусе раз.

Пусть Маринка малограмотный лазит во мои рундук минус спросу, а ведь у меня дальше пистоны да актуальный циркуль вместе с иголками.

До свиданья.

Ваш Серёжа.

Письмо было написано получай развернутом листе, вырванном с конторской книги. Одна половинка листа осталась чистой.

– Можно, автор возьму эту бумагу? – спросил Алексейка Борисович. – Здесь ничто неграмотный написано.

– Возьмите, конечно!.. А зачем?

– Да так, пригодится. В мореплавательный битва дозволительно поиграть, тутовник клетки подходящие. До поезда всё-таки непропорционально сызнова бездна времени. Ты умеешь делать ход во мореходный бой?

Серёжа либерально усмехнулся.

– Ну да отлично! – защитник Борисович опрятно оторвал листок, а письмище отдал Серёже.

– А вы… – трусливо сказал Серёжа. – Вы чай безотлагательно прочитали. Как вас думаете, почто на нем… такого?

– "Такого" ничего.

Серёжа сунул записка на конверт, а конверт – на кармашек своих просторных брюк. Алёха Борисович глянул между прочим да спросил:

– Не успел обменять штанишки сверху фонарик?

– Не успел, – вздохнул Серёжа. – Да тетя Галя, наверно, равно невыгодный разрешила бы.

– А тетя Галя… возлюбленная кто? Твоя тетя?

Серёжа без труда сказал:

– Она – папина жена. Мама у меня умерла.

– Извини, брат. Перестарался ваш покорный слуга со своим любопытством.

– Ну, а который ж такого, – флегматически откликнулся Серёжа. – Конечно, непонятно: батяня да тетя Галя… – И сразу спросил: – А вас были во Сибири?

– Был.

– Мама во Сибири умерла. Поехала во командировку ко геологам да простудилась. Быстрая какая-то простуда. Врач сверху вертолете прилетел, ей-ей быстро поздно… защитник Борисович! – Серёжа глянул так, примерно жуть в отношении чем-то просил. – Это цифра планирование взад было. Может, вас встречали маму?

Алекс Борисович покачал головой.

– Нет, малыш. Не хочу ваш покорнейший слуга тебя обманывать, безвыгодный встречал. Я бы запомнил такую фамилию.

– А у мамы другая фамилия – Ласкина.

– Нет, Серёжа. Не знаю… Кашлык громадная. Где сие было?

– Где нефть. Под Сургутом.

– В тех краях аз многогрешный бывал. Да неужели всех запомнишь? Может быть, равным образом встречались когда-нибудь.

Почти вполголоса Серёжа сказал:

– А у меня фотокарточка есть. Хотите, покажу?

– Покажи, конечно.

Из нагрудного кармана курточки Серёжа достал блокнотик равным образом вынул изо него фотографию. Она была размером от карманное зеркальце.

Алекс Борисович положил изображение получи и распишись ладонь. Посмотрел полминуты да паки покачал головой:

– Нет, Серёжа. Я запомнил бы… Красивая у тебя мама. И невеста совсем.

Серёжа кивнул:

– Двадцать четверик года. Я ее славно помню, хоть бы ми лишь отлично полет было.

– И формуляр денно и нощно от тобой?

– Всегда.

Он вложил фотка в обществе страничками равным образом спрятал записная книжка во карман.

Морской бой – игрушка нехитрая, а также требует умения. Лёша Борисович сам единожды сейчас потерпел абсолютный петрушка да об эту пору чуть-чуть нервничал.

– Не понимаю, по образу твоя милость ухитряешься? По теории вероятности преимущество у нас должны фигурировать к примеру равные… Слушай, а твоя милость безвыгодный подсмотрел?

– Да честное пионерское! Просто у меня специфический способ… Дэ-один…

– А, вона тебе равно способ! Промазал! Жэ-семь.

– Мимо. Е-три.

– Тьфу, черт! Угробил канонерку. Бей еще… Ты что, Серёжа?

А Серёже враз получается безвыгодный впредь до канонерок. Он увидел, как бы держи дороге затормозил стояночный "газик". И ото аппаратура ко станции шагал в соответствии с заросшей тропинке самовластно Тихонка Михайлович Совков.

– Ну вот, – нерадостно сказал Серёжа. – Директор приехал.

Лёша Борисович души оглянулся.

– Ишь ты, – неудобоваримо сказал он.

Серёжа сидел прищурившись равно сжав губы.

– Начнется об эту пору до сей времени снова, – на ухо сказал он.

– М-да… – неясно откликнулся Алёша Борисович.

Серёжа думал, ась? некто заступится, а дьявол "м-да".

Серёжа прямо сказал:

– В братство автор этих строк до сей времени в равной степени безграмотный поеду.

– Смотри. Это во конце концов твое дело.

– Не поеду я! – повторил Серёжа.

Алёня Борисович сразу улыбнулся.

– Ну а если бы неграмотный поедешь, тем временем на какого хрена нервничать? Давай исполнять дальше. Посмотрим, что-то будет.

И было смотри что.

Начальник лагеря подошел равно остановился, выжидающе смотря для Серёжу.

– Вэ-один, – напряженным голосом сказал Серёжа.

– Может быть, Каховский, твоя милость обратишь нате меня внимание? – спросил Тихонка Михайлович.

– Я обратил, – сказал Серёжа. – Вэ-четыре, Алексейка Борисович.

– Может, твоя милость ежели и бы поздороваешься? – спросил директор.

– Здравствуйте… Мимо, Лёха Борисович. Вэ-шесть…

– Вляпал, – со сожалением сказал Алёня Борисович. – В подводную лодку. Ловко у тебя получается.

– У меня способ. Нащупывание огнем…

– Гражданин, я, кажется, разговариваю от мальчиком, – от достоинством произнес собрат Совков. – Я просил бы далеко не мешать.

защитник Борисович поднял для него добрые приманка зеленоватые глаза.

– Разве мы мешаю? Бог от вами. Мне показалось, аюшки? мальчонок сам… э-э… безвыгодный весть добром общается из вами.

– Этот мальчоня сбежал с лагеря! – возмущенно известил директор. – Вам сие известно?

Услышав выражение "сбежал", Серёжа шевельнул плечом, хотя промолчал.

– Мне Серёжа изложил, что-то около сказать, ситуацию, – откликнулся Алексий Борисович. – В общих чертах. Правда, невыгодный капли так, во вкусе вы. Он сказал, сколько безвыгодный сбежал, а ушел с лагеря. В соответствии не без; вашим распоряжением. Кажется, вам отнюдь не сошлись изумительный взглядах возьми тайну переписки? Кстати, охраняемую законом.

– При нежели после этого закон? Вы что, угрожаете мне?

– Ну, почто вы, сослуживец властелин лагеря! – из мягким упреком воскликнул Алексий Борисович. – Ну нежели пишущий эти строки вы угрожаю, посудите сами? Разве ваш покорный слуга похож сверху человека, какой-никакой может угрожать?

– Тогда отчего вам вмешиваетесь? Собственно, кто именно ваш брат такой?

– Да ваш покорный слуга равным образом малограмотный вмешиваюсь. Я, простите, ручаюсь получай ваши вопросы. Кто моя особа такой? Серёжин попутчик, вкупе ждем, в некоторых случаях подкидыш придет… А вообще-то, Тиша Михайлович, моя особа думал, что-то вас меня безграмотный забыли еще. Мы от вами некогда разбирали безраздельно хитроумный дилемма не без; выгрузкой овощей с вагонов. Помните? По правде говоря, автор этих строк безграмотный думал, зачем задним числом этой истории ваша сестра займете работа начальника пионерского лагеря. Тем больше ась? детишки чем-то отличаются через овощей.

Серёжа заметил краем глаза, сколько вот сезон этой речи Тишечка Михайлович начал сплошь и рядом мерцать равно ряшка у него порозовело. И кислым голосом заведующий сказал:

– А, сие вы… сверстник корреспондент. Я потребно был догадаться. У вам удивительная жилка возникать, идеже неграмотный надо.

– Ну, видите ли, тогда у нас точки зрения адски разные. Когда вас считаете, ась? отнюдь не надо, моя особа на правах единовременно думаю, аюшки? надо.

удачный Михайлович серьёзно задышал да стал лапать карманы, можно представить искал сигареты.

"А во всяком случае возлюбленный что-то боится", – от удовольствием подумал Серёжа.

– Да вас безграмотный волнуйтесь, сотоварищ Совков, – усмехнулся Лёша Борисович. – С Серёжей-то автор нехотя познакомился. Я на сих краях сообразно другому письму. Понимаете, какой-то гражданин – безграмотный ведь Сапогов, безвыгодный в таком случае Сачков – написал про председателя здешнего колхоза. Будто председательствующий этот – истый жулик. Недлинное письмо, но… выразительное. Кстати, написано получи этакий а бумаге, во вкусе Серёжино. Хорошая бумага. Где ваша милость ее чтобы лагеря раздобыли, Тиша Михайлович?

Совков отступил нате двушничек шага да вздернул подбородок.

– Я вам попросил бы… Кто вы дал власть совершать намеки равным образом отдирать сверху меня ярлыки? Я далеко не писал накаких писем. У меня из председателем отличные отношения.

– Ну равно прекрасно! Тем сильнее что-нибудь безграмотный подтвердилось письмецо.

– Я далеко не понимаю, с каковой сие радости ваша сестра ми про безвыездно сие рассказываете.

– Да легко так. Делюсь своими заботами. Думал, вас интересно. Учитывая вашу бескорыстная для чужим письмам…

– Я попросил бы безвыгодный организовывать таких разговоров присутствие детях.

– Прошу прощения. Но опять-таки "дети"… – дьявол взглянул получай Серёжу, – про сие всегда равняется знают.

– Давайте закончим разговор, – сказал Совков со сдержанной обидой. – Я выполняю приманка обязанности. Ребенок сам покинул лагерь, равно ваш покорный слуга потребно умчать его назад. Почему вас ми препятствуете?

– Я? Препятствую? – Алекс Борисович инда отодвинулся ото Серёжи. – Помилуйте, каким образом пишущий эти строки препятствую? Ну увозите, пожалуйста. – Он поймал растерянный Серёжин суждение да на отзыв улыбнулся глазами. – Только, Тишечка Михайлович… аз многогрешный далеко не понимаю, равно как ваша милость сие сделаете. Уговоры, ми кажется, никак не помогут. А извлекать пользу сильнее решительные способы вы, наверно, неграмотный станете. Тем больше почто человек – малограмотный теленок, получи и распишись веревке безвыгодный утащишь…

– Я далеко не собираюсь приспособлять никаких способов, – заявил Совков, поглядывая сверху дремлющего Нока. – Я просто-напросто приглашу сверху содействие милиционера.

– Ну, Тихоня Михайлович, – со укоризной сказал Алекс Борисович. – Вы путаете. Это отнюдь не оный лагерь, куда-нибудь приводят из милицией. Кроме того, моя персона верно знаю, сколько на радиусе шести километров блистает своим отсутствием ни одного милиционера, затем что участковый, собрат Павлов, находится не откладывая на Дмитровке.

Начальник лагеря перестал направлять первый план получи и распишись Алексея Борисовича. Он во всех отношениях корпусом повернулся для Серёже, отдаленно наклонился равным образом стал баять неотступно да во в таком случае а времена добродушно:

– Ну видишь что, Каховский. Надо увенчивать эту историю, твоя милость равно самолично понимаешь. Давай, дорогущий товарищ, забудем всегда сии грустные события, сядем во машину – равно на лагерь. Нас конъюнктура ждут.

– Извините, Тишечка Михайлович, мы безвыгодный поеду. Я а сказал, – негромко, же безапелляционно проговорил Серёжа. Он безграмотный смотрел получи и распишись Совкова. Разглядывал бумажку не без; нарисованной эскадрой да со нетерпеливой досадой думал: "Когда дьявол наконец-то уберется?"

– Видали его! – сейчас лишенный чего всякого добродушия воскликнул Совков. – Он "сказал"! Фигура! Ты думаешь, почто твоя милость выгодно отличается всех? За что такое? твоя милость всех нас возненавидел?

– Кого? – удивился Серёжа.

– Весь лагерь!

– Я ни души никак не возненавидел. Просто ми на лагере далеко не нравится!

– Не нравится сейчас – затем понравится.

– Нет, – втихомолку сказал Серёжа. – Все одинаково недурно сейчас безграмотный будет… Да до этого времени собака. Где симпатия после этого полноте жить?

– При нежели туточки собака? Я приехал безграмотный вслед собакой, а ради тобой. Я далеко не могу запасать на союз всех бродячих псов.

– Он далеко не бродячий, а мой. Я его бросать всегда в одинаковой мере безвыгодный аэрозоль бы. Раз возлюбленный мой, моя персона из-за него отвечаю.

– А пишущий эти строки даю голову на отрез ради тебя! Понимаешь? За тебя! И автор далеко не имею полномочия отпустить тебя с лагеря.

Серёжа протестующе пожал плечами.

– Вы меня неграмотный отпускаете. Я самостоятельно уезжаю.

– Вот именно – сам! Самовольно! Ты думаешь, сие тебе где-то сойдет? Не думай, голубчик. Мы равным образом родителям сообщим, да на школу. Про всегда твои фокусы. И вроде собаку натравливал бери Станислава Андреевича! За такие состояние знаешь что?.. В колонию!

– Я никак не натравливал! Он меня схватил, а Нок зарычал!

– Эти сказки твоя милость попозже будешь рассказывать. Не после этого равно невыгодный мне. Славуся Андреевич обманывать далеко не будет, моська бросилась следовать ним вслед.

– Прошу прощения, – вмешался Лёха Борисович, – же ваш Стасик Андреевич несколько… преувеличивает, что-то около сказать. Я равно как в один из дней подходил ко станции равным образом был свидетелем этой сцены. Собака вела себя совсем интеллигентно… на лента через Станислава Андреевича.

Совков резким движением повернулся ко нему.

– Я безграмотный понимаю, в чем дело? ваш брат хотите? Чтобы мы отпустил его одного домой? Интересно, что-нибудь вас сделали бы в моем месте?

– На вашем месте, – вместе с жесткой усмешкой сказал Алёха Борисович, – моя особа бы помнил, сколько ноль без палочки безграмотный имеет карт-бланш разбирать чужие письма. Помнил бы также, сколько у детей равным образом вкушать зрение собственного достоинства, которое никому никак не позволено оскорблять, ей-ей покамест публично. И сколько любой индивидуальность имеет власть кончить связи не без; тем, который его оскорбил… Возможно, сие никак не подобает беседовать "при детях". Возможно, сие непедагогично. Прошу извинить… А предложить вы мы был способным бы смотри что: присест мальчишка наотрез отказался пребывать на лагере, потребно прикомандировать ему провожатого – черт не без; ним доставят его домой. Странно, в чем дело? сие вас далеко не пришло на голову.

– Если всякий мальчишка начнет носиться изо лагеря, у меня людей пользу кого провожанья далеко не хватит. У меня вожатые, а безвыгодный провожатые.

– Ну, разве у вы начнут стремиться до сей времени мальчишки, значит, во лагере кое-что далеко не так… А относительно провожатом с целью Серёжи безвыгодный беспокойтесь, моя персона эту положение могу получи и распишись себя взять, присест контия где-то получилось.

– Я малограмотный понимаю, на фигища вы нужно во конце концов, чтоб симпатия далеко не возвращался на лагерь. Чего ваша милость хотите?

– Да нисколько моя персона далеко не хочу, – вдругорядь усмехнулся Лёха Борисович. – Просто думал вы услугу оказать, коротать мальчика.

– Знаю аз многогрешный ваши услуги. Они, извините, медвежьи… Каховский, аз многогрешный новейший однова спрашиваю, твоя милость поедешь на лагерь?

Серёжа вздохнул равным образом в полном молчании покачал головой.

– Ну, прекрасно. Так равным образом запишем. А про вас, друг корреспондент, ваш покорнейший слуга напишу во редакцию. О вашем поведении. Имейте на виду.

– Буду у кого есть на виду. Только подписывайтесь разборчиво…

Совков подходяще повернулся равно зашагал ко машине, неограниченно размахивая руками. Нок поднял хлопалки равно смотрел ему вслед.

Хлопнула дверца машины. "Газик" подпрыгнул да запылил объединение шоссе.

Серёжа вместе с облегчением сказал:

– Кажется, все.

– Будем надеяться… Хотя полагается сказать, ась? удачный Михайлович Совков – куверта упрямый.

– Вы его знаете, да?

– Встречались. Не завсегда спирт был начальником лагеря.

– Вот вам сказали… про овощи. Неужели возлюбленный был жулик? Он пикули воровал, да?

Алёня Борисович засмеялся.

– Да нет, Серёжа, неграмотный придумывай. Ничего некто отнюдь не воровал. Все сие неизмеримо сложнее… Хитрил он, чтоб лишнюю премию получить, а по причине сего работа страдало. Вагоны простаивали, расписание срывался. Да ужели его… Ты зачем приуныл?

– Я неграмотный приуныл. Все на порядке.

– Тогда продолжим? Бой пока что отнюдь не закончен.

– Не закончен, – вздохнул Серёжа.



0

Подошло к концу миг поезда. На станции появились до этих пор три пассажира: старичок не без; белой бородой равным образом пухом окрест блестящей лысины, румяная старушка из корзиной, на которой один человек крякал равным образом шевелился, равно девочка – крошечная, хотя резвая – во красном со белыми горошинами платочке.

– Как изо сказки, – сказал Серёжа. – Дед, белая ведьма равным образом внученька Маша.

Из-за сооружение выскочил прозрачно-зеленый поезд. На крыльце показался старец привычный во красной фуражке равно со свернутыми флажками – красным равным образом желтым.

– Дождались, – сказал Лексей Борисович равно поднялся со скамейки.

Поезд зашипел равным образом остановился.

Двери открылись всего только на двух вагонах. Видно, испражниться нате этой станции ни одна собака никак не собирался, а чтобы насаждения пяти пассажиров хватит за глаза было равным образом двух дверей. Так, наверно, решили проводники.

Дед, бабуля да мнучка засеменили ко ближнему вагону.

– Пойдемте на другой, – впопыхах сказал Серёжа. – А так они без дальних разговоров портал закупорят, равным образом пишущий сии строки отнюдь не успеем.

Он подхватил чемоданчик, потянул следовать поводок Нока равным образом подпрыгивая двинулся по-под вагонов. Лёша Борисович обогнал его равным образом во всю ширь зашагал впереди. Он коренной вскочил для подножку да крикнул:

– Давай Нока!

Протянул руку, в надежде урвать ошейник.

Позади возникла юная путеводительница не без; круглым неприступным лицом.

– Гражданин, ваша сестра несравнимо вместе с собакой?

Алёня Борисович оглянулся.

– Как куда? В вагон, разумеется.

– В вагонетка нельзя. Вы что, маленький? Правил отнюдь не знаете?

– У нас вексель есть! – крикнул внизу Серёжа.

– Билет ни возле чем. Намордника-то черта от два!

– Да что-нибудь вы, девушка, – вкрадчиво – сказал защитник Борисович. – Ну дьявол ему намордник? Это а уже отнюдь щенок.

– А нас безграмотный касается, мальчишка сие alias нет. Намордники для того всех обязательны… Гражданин, кому ваш покорнейший слуга сказала! Не смейте вволакивать собаку, автор этих строк неграмотный пущу.

– Ну, сколько нам делать-то? – взмолился Алексейка Борисович. – Не брызгать но пса! Сердце-то у вы есть?

– Сердце в этом месте в свою очередь ни около чем. Если надсмотрщик за вагонам пойдет, ему прежде мой сердца обстоятельства безвыгодный будет. Я через вам премии лишусь.

– Да временно билетер пойдет, я какой-то намордничек сообразим!

– Вот раньше сообразите, а впоследствии честь и место на поезд… Сойдите не без; подножки, гражданин. Слышите, отсылка дали? Или руки прочь собаку.

Алексий Борисович взглянул получи и распишись Серёжу.

– Нет, – негромкий сказал Серёжа равным образом обхватил Нока вслед шею.

Алекс Борисович чертыхнулся равным образом спрыгнул бери землю. Проводница испытно закрыла дверь. Вагон лязгнул равно пошел, наращивая скорость.

– Фу-ты, как бы по-идиотски вышло. Юная бюрократка… И далеко не придерешься ведь, инструкцию соблюдает, – сказал вдогонку вагону Алёша Борисович.

Серёже было ахти стыдно. Ну как бы симпатия малограмотный сообразил, что-нибудь нужен намордник! И Лексей Борисович по вине него остался…

– Вам полагается было ехать, – проговорил Серёжа. – Я виноват, гляди равным образом сидел бы здесь. А сегодня вас по вине меня застряли.

– Ну, брат, сколько вслед чепуху твоя милость говоришь, – раздосадованно произнес Алекс Борисович.

Серёжа покаянно помолчал да спросил:

– А ась? в настоящее время делать?

– Ну, который делать… Сначала намордник. Потом единаче разок сыграем во моряцкий бой. Через один из половиной часа, до какой степени мы помню, приходится пока что электричка быть… Только смотри вкушать хочется. А? Что следовать станция, ажно фиговый петербургер дать взятку негде. Прямо по малой мере оголовье хрумать начинай. У тебя кожаный?

Серёжа улыбнулся всегда покамест виновато.

– Кожаный. Только его шамкать нельзя. Из аюшки? позднее намордничек делать?

– А может быть, ото мой аппарата возьмем ремешок чтобы намордника? У меня во портфеле фотоаппарат. Жалко, конечно, но… не без; тебя но трузера свалятся, кабы твоя милость помочи снимешь.

– Нет, который вы, безграмотный полагается через аппарата! – хоть испугался Серёжа. – Да допустим они свалятся, у меня кое-кто есть. А сии мы подо мышкой понесу, раз в год по обещанию они во бездарь безграмотный влазят.

– Попробуем на мои сидор затолкать, – решил Алексий Борисович.

Они вернулись ко скамейке. Лёха Борисович забрал у Серёжи ремень, моточек проволоки равно ножик. Он сказал, аюшки? вовек на жизни никак не делал намордников равным образом хочет попробовать. Подозвал Нока равно стал обмерять ему морду. Нок мотал головой да дергал ушами. Попробовал аж улизнуть, так Лёха Борисович ухватил его из-за ошейник.

– Стой флегматически ты, беспризорник… Никакой культуры во тебе, никакого воспитания. Вот нацепим намордник, приёмом почувствуешь, зачем такое дисциплина.

Серёжа переоделся, чем брюк клочок земли синие брюки с пионерской формы, а одновременно сменил рубашку, которую помял равным образом перемазал, от случая к случаю возился со Ноком. В коротких штанах да белой футболке симпатия сделался тоньше равным образом точно бы повыше ростом. И стал похож капелька получи того мальчика со жеребенком. Особенно от случая к случаю подошел ко Ноку равно взял его из-за шею. Правда, Нок капли далеко не был похож возьми изящного жеребенка.

– Отпусти его, черт из ним побегает, – сказал Алёша Борисович. – Может быть, возлюбленный себя что-нибудь припасы отыщет.

Серёжа отпустил. Нок отошел, только подыскивать ни плошки отнюдь не стал, а сел равным образом со укоризной поглядел в Серёжу: "Эх ты, хозяин. Взял, а безграмотный кормишь".

Подошел старичок на красной фуражке, дневальный соответственно станции. Спросил не без; интересом:

– Что сие вы, граждане пассажиры, безграмотный уехали? Понравилось, видать, у нас?

– Да чисто приближенно получилось. Из-за сего пассажира. – Лексей Борисович кивнул в Нока.

Тот сидел на трех шагах да чесался из подобный силой, что такое? ото него разлетался ветер.

– Не пустили сверх намордника, – объяснил Серёжа.

– Правило такое существует, – сказал старичок сочувственно. – А вообще-то в качестве кого повезет. На кого, значит, наткнешься. Когда пустят, а в отдельных случаях нет… А сейчас, автор думаю, пользу кого вас, граждане, самый истинный выход – сие шлендать накануне тракта правда уловлять попутку давно города. Ежели всего только вы, конечно, спать никак не расположены.

– Это благодаря этому но ночевать? – встревожился защитник Борисович. – А поезд?

– А какой-никакой а поезд, любый твоя милость мой? Сегодня поездов во ту сторону чище неграмотный будет.

– Как а малограмотный будет? А во шестнадцать двадцать девять? Я а бери прошлой неделе ездил сверху нем.

– Э-э, пошел вон отсюда твоя милость про что! Ты сие во субботу либо на воскресенье ездил. Это точно. Есть экой товарняк соответственно выходным дням. Дополнительный, значит, воеже дачников возить. А нонче нету.

– Ну, дела-а… – сказал Алёша Борисович, с убитым видом смотря получай Серёжу. – Все, брат, одно для одному.

– Все ради меня, – убитым голосом произнес Серёжа.

– Нет, Сергей, твоя милость сии речи брось, – после этого но воспрянул защитник Борисович. – Что ты, на самом деле, за единый вздох паяльник опускаешь… Давай думать. Значит, так: получи автодорога нам переться безграмотный стоит. Мало надежды. Грузовики нас отнюдь не возьмут, их после сие автоинспекция греет. А во легковую машину нас, такую компанию, также пустое место малограмотный пустит.

– Может быть, пешком? – конфузливо предложил Серёжа.

– Шестьдесят-то верст! Да получи и распишись голодное брюхо… Нет, брат, сие далеко не та романтика.

– Это верно, – вставил термин дежурный. – Пешком – сие далеко не оный фасон. Так сколько самое вы хорошее дело – посрать во поселок, во столовую, безусловно остаться ночевать. Ежели негде, в таком случае автор могу вам у себя устроить, единовременно быстро таково случилось. Глядите, на общем… – Он вздохнул равным образом побрёл ко домику.

– Спасибо, – сказали ему вслед за Серёжа да Алексий Борисович.

Затем Алекс Борисович категорически встал.

– Ночевать нам, Сергей, далеко не годится. Мне ввечеру полагается присутствовать дома. Да да тебе далеко не нужно понапрасну двигаться здесь… Есть единственный способ. Хватай чемодан, равно пошли. Только быстренько!

Он затолкал во ширма с сделанный ремень Нока, взял сидор равным образом куртку и, далеко не говоря пуще ни слова, зашагал бог знает куда чрез кусты, вследствие канаву, непосредственно на поле.

– Нок, вслед мной! – крикнул Серёжа. Схватил родной чемоданчик равно бросился достигать Алексея Борисовича.



0

Они шагали цепью в области тропинке, которая ведь равно обязанности терялась на траве. Позади, краем уха вертя головой, семенил Нок. Под носом у него пролетали желтые бабочки, равным образом Нок щелкал пастью.

Лексей Борисович шел впереди. Он оборачивался да объяснял держи ходу:

– На реке, километрах во полутора отсюда, нужно сверху приколе баржа. К ней часом катера швартуются. Если тот или иной мимо пойдет – посигналим. Может, повезет нам. Катер, конечно, отнюдь не экспресс, однако во сумерках по города, возможно, доберемся… Ну а если бы малограмотный повезет – зачем ж, будем считать, аюшки? у нас до этих пор одно приключение.

Слово – удивительная вещь. Если скажешь "неудача", кисло держи душе делается. А кабы скажешь "приключение", так зараз веселее. Серёжа догнал Алексея Борисовича да зашагал рядом – далеко не сообразно тропинке, а стоймя чрез траву.

Травы цвели. Высоко, кое-когда у самых Серёжиных плеч, качались длинные розово-лиловые свечки иван-чая. Желтел во путанице листьев больший зев-смешные цветки, схожие нате щенячьи мордочки. Чиркали по мнению Серёжиным локтям головки мелких белых соцветий, у которых всего ничего кто такой знает названия.

Путешественники помаленьку перевалили мелкий пригорок, да при случае Серёжа оглянулся, так еще малограмотный увидел станции. Только гонхон не без; петухом торчала посреди травы.

Иногда открывались лужайки со темно-красными головками клевера. Над клевером неподвижными мохнатыми шариками висели шмели. Неторопливо пролетела ахти крупная коричневая крылатый цветок "павлиний глаз".

Нок невыгодный выдержал, гавкнул равным образом бросился на погоню.

– Несолидно дьявол себя ведет, – со улыбкой сказал Алёша Борисович.

А Серёжа вместе с беспокойством следил ради Ноком: неграмотный слопал бы песик на самом деле такую симпатичную бабочку.

Не слопал, малограмотный догнал. И, смущенно моргая, вернулся ко хозяину.

– Будешь пиратничать – намордничек наденем, – пообещал Серёжа.

Нок легкомысленно фыркнул равным образом замотал головой. К морде прилипли травинки.

– Смотрите, Алексейка Борисович, дьявол траву ел! Говорят, даже если полкан траву ест, значит, моросит будет.

– Да нет, на волоске ли. Это спирт легко из голоду. Я да самостоятельно будь по-твоему подорожник жевать. А дождя далеко не приходится быть, арша иди получай все четверка стороны какое хорошее.

В небе замерли желтовато-белые груды облаков, которые ни в жизнь отнюдь не закрывают солнца равным образом никак не грозят ненастьем. Ветра совершенно никак не было. В прогретом воздухе стоял толстый смрад луга. Солнце припекало плечи.

– Придем для реке – заглаживаться дозволяется будет, – мечтательно сказал Серёжа.

Реку покамест никак не было видно. Она лежала стремя в стремя не без; низкими берегами. Темные полоски прибрежных кустов да высокие травы закрывали воду. Лишь урывками пробивался далече чрез валюта синевато-стеклянный блеск.

Но смотри кусты приблизились, расступились. Сразу а распахнулась пизда путешественниками голубая жавель не без; отраженными облаками. Нок бросился ко песчаной полоске, ступил во воду передними лапами да принялся хлестать вместе с таким усердием, сколько в недрах у него забулькало.

– Алексей Борисович, моя персона окунусь, можно? – заторопился Серёжа. – Мы вместе с Ноком. На минуточку.

– Подожди-ка, дружище, – души сказал Лёха Борисович. Он смотрел повдоль берега. – Постой-ка. Нам, кажется, счастье улыбнулось больше, нежели ваш покорный слуга ожидал. Пошли. Ты видишь?

В сотне метров с них стояла сверху отмели баржа, а для ней приткнулся бортом заметный катер со белой рубкой равным образом тонкой мачтой.

– Поднажмем, – сказал Алёха Борисович, равным образом они "поднажали".

Нок припустил вслед ними – по части самой кромке воды из плеском да брызгами.

– Точно, – отдуваясь, произнес Алёша Борисович, от случая к случаю различимы стали белые буквы в корме – "Азимут". Ну, что здорово, честное слово!

По тонкой сходне они поднялись получи баржу. Здесь разило отсыревшей деревянной обшивкой бортов, сухими досками палубы равно дегтем. Нок медлительно переступал равно повизгивал: нагретые доски обжигали лапы.

– Не ходи босиком, – мимолетно сказал Алёша Борисович.

Нок обиделся равным образом ушел на призрак высокого кормового люка.

Катер был далее баржи. Лёша Борисович перегнулся сквозь ельс равно позвал:

– Эй, для крейсере!

Из рубки выбрался круглолицый в веснушках парень. И заулыбался.

– Володя! – воскликнул Лексей Борисович. – Ну по образу автор этих строк рад! Здравствуй… Серёжа, сие шкипер Володя. Он прошлой по весне снял меня вместе с необитаемого острова, получи и распишись котором аз многогрешный оказался по поводу происков местных браконьеров. Я со временем почитай кальпа точно играл положение Робинзона.

– Да ваша сестра да сейчас, ми кажется, коллега Иванов, небось Робинзона, – смеясь, проговорил Володя. – Хоть нате в чем дело? могу спорить, в чем дело? по города транспорт ищете. Только невыгодный единолично ваш брат в ту же минуту Робинзон, а из Пятницей. Ага?

– Угадал. Насчет транспорта. А по поводу Пятницы – сие твоя милость зря. Мы вместе с Сергеем равноправные попутчики.

– Да пишущий эти строки безвыгодный для тому… Я про Пятницу вспомнил, оттого что такое? нонче день-то как бы в один из дней пятница.

– Ну-ну, ваш брат вдругорядь путаете, моего капитан. Сегодня четверг.

– Вот стрела-змея тут-то я, коллега Иванов, малограмотный путаю, – заупрямился Володя. – Я в этом месте стою в духе присест потому, аюшки? пятница. Витька, сие свой небывалый моторист, взял для пятницу билеты во потеха для семь вечера, а ко семи нам далеко не успеть. Мы для базу, во Решетниково, запчасти отвозили, ей-ей после нас проманежили. Вот спирт равным образом побежал званивать на город, девушке своей, чтоб невыгодный волновалась. Тут возле водоразборная станция, а держи ней мобильный телефон есть…

– Ч-черт, – сказал Алёня Борисович. – Как а сие я? Неужели пятница? Сергей, в чем дело? но твоя милость молчал?

– Ну, Алекс Борисович, вам но безвыгодный спрашивали, какой-нибудь настоящее день. А нешто во зачем бы в таком случае ни стало надо, чтоб четверг?

– Да на том-то равным образом дело. Я а на студенческом отряде корреспонденцию заказал, дай тебе ребята написали про свою работу. Завтра они должны ее во редакцию привезти. Договорились, ась? бесспорно завтра. А редактура во субботу далеко не работает… Ах, братцы, старушка поперетчица аз многогрешный стал. Склероз.

– Да аюшки? вы, сотоварищ Иванов, – терпимо утешил Володя. – Склероза у вам нет. Это у вас, извините уж, прямо-таки натура такой. Помните, в некоторых случаях аз многогрешный вам от острова снимал, вас затем свою сумку оставили. Пришлось отступать поворачивать… А моя персона вас вона аюшки? посоветую. Вы сходите неотложно держи водоразборку так точно звякните за телефону на колхоз, объясните, наравне равным образом что.

– А ваша сестра подождете?

– А аюшки? ждать? Это а рядом, шагов триста. Идите кверху согласно берегу, немного погодя бесчувственный хата безусловно кирпичная будка. Увидите… А, пошел отчаливайте отсюда Витька идет! Вить, работает телефон?

– Работает, – буркнул мрачный с коломенскую версту Витька. – Лучше бы безграмотный работал. Она ми знаешь каких вещей наговорила…

– Ну ничего. Может, сызнова успеем. Хотя бы получай на втором месте отделение. Только гляди собеседник репортер сходит во колхоз позвонит, равным образом ты да я враз врубим получи и распишись всю катушку.

– Я бегом, – заторопился Алексейка Борисович.

– Да ваша сестра отнюдь не спешите, товарищ, – скучным голосом сказал Витька – Мне лично, сообразно крайней мере, бежать некуда. Раз стрела-змея симпатия сказала, чтоб возьми глазищи далеко не показывался, это, значит, получай три дня, малограмотный меньше.

– Да-а… – похвально протянул Лёха Борисович. – Ну, моя особа что ни говори поспешу. Ты, Серёжа, подожди, пишущий эти строки мигом. Кажется, кончаются наши приключения… Э, Сергей, безусловно что такое? от тобой?

А Серёжа стоял не без; опущенными руками равным образом во всех отношениях своим видом ровно говорил:

"Ну ась? а делать, кабы автор этих строк такого типа никудышный, неудачливый, злополучный равным образом бестолковый?"

– Что случилось, Серёжа?

– Брюки-то ваш покорнейший слуга забыл, – тихонько сказал он. – Остались в скамейке. На спинке висят. И куртка.

– Тьфу ты… Да ладно, Сергей. Неужели они тебе что-то около уже нужны? Куртка старая, а штаны… Велики все же они тебе. И порваны ко тому же. Разве почто знак интересное…

– Да далеко не клеймо… Там а письмецо на кармане осталось. Найдет кто-нибудь, скандовать будет.

– Досадно. Ну а, во общем-то, что такое? на нем особенного, на этом письме? Пусть читают.

– А сызнова в дальнейшем на кармане карточка. Мамина, – вовсе бесшумно сказал Серёжа.

– М-да…

И вяще защитник Борисович шиш малограмотный сказал. А сколько скажешь?

Серёжа равно как молчал. Он наглядно представил, равно как чужие любопытные сосиски выворачивают карманы, вытряхивают медяки, нащупывают да разворачивают письмо… А следом достают записную книжку, шелестят листками. Падает бери скамейку снимок. Ведь ни один человек а безграмотный знает, который сие его, Серёжина, мама. Это в целях него мама, а про других – легко незнакомая, чужая женщина. И бросят ненужную карточку во траву…

Серёжа наклонился надо бортом баржи.

– Товарищ капитан, – звенящим голосом сказал некто Володе. – Я архи бегло сбегаю. Можно, а? Я бегом. Тут но недалеко!

– Да аюшки? случилось-то? Товарищ Иванов? – забеспокоился Володя. – Чего сие хлопец расстроился?

– Имущество кой-какое забыли нате станции, – смущенно объяснил Алексий Борисович. – Ну, безвыгодный фортунит на правах по мнению заказу.

– Да пес от ним малолеток сбегает, – сказал двигателист Витька. – Это а дело-то пустяковое: тама равно навыворот километра три, безвыгодный больше. За тридцать минут обернется. А нам сегодня равно обождать можно, почему уж…

– Подождем, – решил Володя.

– Жми, Сергей, – сказал Алёня Борисович. – Собаку возьмешь?

– Нет, придержите ее, пожалуйста. Водан ваш покорный слуга быстрее…

По правде говоря, некто опасался, ась? глядишь получай станции появятся поселковые ребята равно предъявят получи Нока права. Лучше невыгодный рисковать.

Он прыгнул получи сходню, в лбище равным образом помчался так, аюшки? зелень засвистела у ног.

Лёша Борисович удержал вслед ошейничек встревоженного пса равным образом сказал Володе:

– Славный парнишка… Вот нынче поутру ваш покорнейший слуга пока что безграмотный знал, аюшки? питаться возлюбленный получай свете. А немедленно лже- совокупно тысячу верст прошагали.

– Пацаны – они жители такой. К ним привязываешься, – согласился Володя. – Я прошлым в летнее время двум смены вожатым во лагере работал, ото райкома комсомола. А позднее отказался. Потому который наравне начинают разъезжаться соответственно домам – будто бы через сердца отдираешь.

Алёха Борисович кивнул равным образом отвернулся. У него болели глаза: накануне сим симпатия смотрел потом Серёже, а оный убегал во сторону солнца. Чтобы ставни отдохнули с блеска, Алексейка Борисович стал впялиться держи арктический берег. Там были луга, пестрые домики, индиговый краснолесье получи горизонте, а предварительно ним – витиеватый березовый лес. За тем лесом прятался лагерь, идеже начальником Совков Тиша Михайлович.

Из сооружение выскочил перванш "газик" равно запылил до дороге ко мосту.

– Однако… – сказал Алёха Борисович. – Володя! Нет ли у тебя бинокля?



00

Еще издали, из пригорка, Серёжа увидел, сколько трузера равным образом чарльстонка все еще висят бери спинке скамьи. Осталось пронестись немного, перейти заросшую канаву, проскочить кустарник – равно во скамейка.

Он перепрыгнул канаву. Но при случае предварительно ним оказались кусты, оттуда, с засады, вышли четверо.

Это были, конечно, враги. Гутя, Витька Солобоев, Женька Скатов да Пудра.

– Гы… – сказал Пудра. – А вас говорили, уехал. Вот он, совершенно равно безграмотный уехал даже. Ага.

– Привет, – ехидно сказал Гутя. Он был, по образу всегда, красив равным образом аккуратен, инда складочки держи шортах отутюжены. Остальные трое были встрепанные равно вспотевшие, а Гутя хоть прическу отнюдь не разлохматил. Он вертлюг на пальцах кок-сагыз вместе с пушистой головкой да улыбался.

Серёжа есть ошибку. Ему бы одновременно шарахнуться назад, после канаву, а вслед за тем единаче посмотрели бы, кто такой быстрее бегает. Но спирт решил проскочить структура врагов, заболевать со скамейки движимость равным образом дальше ранее махнуть для реке.

Не успел. Сразу цифра липких ладоней ухватили его вслед за голые локти, из-за кисти рук. Серёжа рванулся, конечно, ну да толку мало. Его трое держали, равно отдельный был посильнее Серёжи.

– Не дрыгайся, силы береги, – сказал Гутя. – Еще перед лагеря фошка километра топать, а ты, наверно, отнюдь не обедал, бедненький.

– Ну, ась? пристали?! – адски крикнул Серёжа. – Я что-нибудь вы сделал?

– Нас за тебя нате речку безвыгодный пускают равно во лес, – объяснил ему по поводу плеча Витька Солобоев. Он дышал Серёже торчмя во ухо, да через него обдавало грушевым компотом.

– Я-то на этом месте подле чем?

– А говорят, что такое? разве отпускать, в таком случае весь начнут разбегаться, равно как ты. Ты страсть до чего хитрый. Сам – накануне хаты, а я отбывать заключение за тебя на палатах должны?

– Врете ваш брат все, – непоколебимо сказал Серёжа. – Вас управляющий послал.

– Ладно, сие безграмотный твое дело, – сказал Гутя. Он сам сообразно себе изо всех неграмотный держал Серёжу. Прохаживался преддверие ним. Помахивал одуванчиком. А во прочий руке у него был крохотный газетный сверток.

– Я на союз однако так же малограмотный пойду, – непоколебимо сказал Серёжа.

– За ушки потащим, – пообещал Гутя.

"Ох, неужели с чего моя особа неграмотный взял Нока?" – подумал Серёжа. И сказал:

– Надорветесь.

– Справимся.

– Вы компетенция невыгодный имеете. У меня но вещей нет, они сверху берегу остались.

– А собака? – спросил Женька Скатов.

– Тоже держи берегу! – ответил Серёжа равным образом спохватился: "Не приходится было говорить. Если бы думали, аюшки? Нок близко, может, испугались бы…"

– Вот равным образом хорошо, – обрадовался Женька. – Дай, Гутя, колбасу, моя особа ее за собаки съем. А так безвыездно непропорционально Солобоев слопает, ему ноне добавки никак не дали…

– Дурак, – сказал Гутя да зашвырнул тюк на кусты. – Не знаешь, в чем дело? ли, аюшки? на этой колбасе?

– Не знаю, – беспомощно отозвался Женька. – Я до этого времени получи и распишись кухне скусить хотел. А что?

– Дурак, – ещё раз сказал Гутя.

"Неужели иголку сунули? – подумал Серёжа. – Нок все же отнюдь не знает еще, что-нибудь у чужих завладевать нельзя. Нет, хорошо, который спирт там".

И сказал:

– Живодеры.

– За живодеров поимеешь, – пообещал Гутя. – В лагере. Ладно, пошли.

Серёжа вновь рванулся.

– Не пойду я! Меня вслед за тем народище ждут! Катер!

– Гы, адмирал, – сказал Пудра. – Глядите, парни, катер его ждет…

Остальные загоготали.

– Не волнуйся, деточка, – сказал Гутя. – За тобой на отряд собственный стратоплан пришлют.

– Вы до этих пор следовать сие ответите, – пообещал Серёжа. – У меня со временем чемодан. Если вас из-за меня шиш далеко не будет, ради барахло вам совершенно так же ответите.

На Гутином лице мелькнуло сомнение. Но тогда вмешался Пудра:

– А получи и распишись который нам твой чемодан? Нам про него ни плошки неграмотный сказали. Может, твоя милость его куда ни на есть выбросил другими словами запрятал, а ты да я выслеживать обязаны? Нам неграмотный чемоданчик ведь, а тебя велели на фракция притащить.

– Ага! – крикнул Серёжа. – Велели! Я а говорил!

– Ладно, заткнись, – буркнул Гутя.

– Жандармы вы, вона кто, – сказал Серёжа из закипающей яростью да бесстрашием. – Точно! Полевая жандармерия.

– Ну, ты… – с расстановкой произнес Гутя равно пушистой головкой одуванчика ткнул Серёжу во губы. А облетевшим стеблем стеганул его в соответствии с носу. – За жандармов твоя милость чрезвычайно получишь, объединение первому разряду.

Серёжа мотнул головой равным образом сплюнул прилипшие семена.

– Все непропорционально жандармы, – сказал он. – А который вы? Хорошие люди, что-нибудь ли?

– Ладно, тащите его, парни! – скомандовал Гутя.

Серёжу рванули вперед. Он уперся пятками, только кожаные подошвы сандалей заскользили объединение траве. Серёжа постарался зацепиться следовать куст, хотя только лишь напрасно расцарапал щиколотку.

Ну благодаря чего беспричинно устроен человек? И безграмотный боится он, да боли особой безвыгодный чувствует, а всего-навсего злость, равно хлипать положительно малограмотный хочет, а хныканье самочки в области себя закипают в круглых цифрах на глубине равно грозят прорваться. Они сызнова отнюдь не аспидски вблизи были, сии слезы, только Серёжа сейчас чувствовал их.

Вырываясь, дьявол сказал чрез сжатые губы:

– Зря стараетесь. Ну, притащите во лагерь, а впоследствии что? Все в одинаковой мере ради мной безотлагательно придут. Лёха Борисович придет. И собака.

"В самом деле, – думал он, – тогда отнюдь не уедет но Лёша Борисович. Все непропорционально приискивать будет. Только в качестве кого симпатия догадается, идеже я? И нет-нет да и дьявол впредь до лагеря доберется?"

Гутя мстительно объяснил:

– Пусть ищут. С собакой. Там чтобы тебя отдельная комнатка приготовлена на изоляторе. Будешь сидеть, сей поры маму-папу невыгодный вызовут. А позднее получи линейке коленом под… Ну, на общем, ясное дело.

– Могут равно повешение снять, – пыхтя, добавил Солобоев.

– Не, – удрученно сказал Гутя. – Не снимут. Гидрангия говорила, который во лагере невозможно отчислять изо пионеров. А ведь бы запросто.

"Если запрут, могут равным образом отнюдь не говорить Алексею Борисовичу, почто автор этих строк на лагере. Тогда что?" – подумал Серёжа. И рванулся круглым счетом яростно, что-нибудь его крохотку невыгодный отпустили. Витька Солобоев сказал, дыша компотом:

– Ну, моя персона этак неграмотный согласен. Четыре километра его переть. Машина-то по всем видимостям уехала, а автор вкалывай. Я малограмотный лошадь.

– Чичас симпатия самоуправно побежит, – сразу сообщил Пудра. – Вы его исключительно подержите минуточку, моя особа чичас…

Он отпустил Серёжу (а Витька от Женькой вцепились на него пока что крепче) да побежал для заросшей канаве. Мальчишки ждали. Серёжа видел, равно как Пудра натянул в пригоршня манжетка рубашки равно вырвал длинный, с метровый стебелек крапивы из темно-зелеными узкими листьями.

– Гады, четверо сверху одного, – сказал Серёжа равным образом аж удивился, который ни в какой степени неграмотный боится. И драгоценности пуще отнюдь не грозили ему. Была во нем холодная, спокойная злость, лишь только равно всего.

А Пудра улыбался большим ехидным ртом, помахивал крапивой равным образом не торопясь подходил.

– Ну, побежишь? – спросил он.

– Животное, – сказал Серёжа. – Попробуй всего ударь.

Пудра чрезвычайно размахнулся равно стеганул его повыше колен. Серёжа закусил губу, же невыгодный двинулся.

– Дураки. Вы меня даже огнем жгите, ваш покорный слуга вы поддаваться всё-таки в одинаковой степени неграмотный буду.

– Бу-удешь, – протянул Пудра да хлестнул до этих пор раз.

Неожиданно, в таком случае ли изо книжки про разведчиков, так ли пока что откуда-то, вспомнились Серёже слова: "Если бить противника перед брам-стеньга каблуком, допускается мгновенно отстранить его с строя…" И спирт без участия размаха, коротко, трахнул сандалей Пудру сообразно ноге.

Пудра ойкнул, присел. Свободной ладонью зажал колено. Однако крапиву малограмотный выпустил. Глаза у него сузились, да некто прошипел:

– Ну, чичас попляшешь… – равно размахнулся.

– А ну, кончай, – сказал внезапно Женька Скатов равным образом отпустил Серёжу.

Это было куда неожиданно, равно Серёжа пропустил момент. Ему бы рвануться изо Витькиных лап – да был бы свободен. А некто прозевал, да во ближайший момент его руку перехватил Гутя.

– Ты чего? – спросил Гутя у Женьки.

– А ничего, – облачно бросил Женька. – Мучаете человека. Чего дьявол размахался? – Женька кивнул держи Пудру. – Ему бы так.

– Гы, а меня крапивка безвыгодный берет. Я во нее могу безо штанов прыгнуть. На спор, – сказал Пудра.

– Ну равным образом болван, – отрезал Женька. – Все вы… Собаку до сего поры сжить со свету хотели. Она-то быть чем?

– А тебе жалко? – со досадой сказал Гутя. – Она бы тебе уходим пообглодала.

– А ми аюшки? их глодать? Я, разве б знал, из вами бы неграмотный связался… Обождите, моя особа до сей времени скажу на лагере, как бы ваша милость его мучили…

Он против всякого чаяния повернулся, пролез вследствие кусты да зашагал ко дороге.

– Во изменник, – сказал Пудра, всегда вновь держась ради колено.

– Ему а похуже будет, – сказал Гутя.

– Хуже всех достаточно вам, – пообещал Серёжа. – Вы единаче вспомните…

– Ой, страшно. Он не откладывая маму позовет, – прохихикал Витька Солобоев.

Серёжа напряг рамена равным образом сжал кулаки – кулаки-то у него были свободны. И Пудра, смотря держи него, внезапно проговорил:

– Не-а. Он безграмотный маму позовет. Он всадников своих позовет чичас… Мюн-хавузен. Ну, зови своих всадников! – И, скривив рот, спирт надругательски проблеял: – Ескадро-о-он!..

Ох, кабы бы получай самом деле были всадники! Все, аюшки? поглощать у него, отдал бы ради сие Серёжа! Полжизни отдал бы после минутное чудо, вслед то, с тем гневные всадники примчались безотлагательно с целью защиты да мести. Чтобы равно Гутя, равно Витька, равно противный Пудра затряслись равно побелели ото ужаса на пороге непонятной равно неожиданной силой. Если бы!

И мощнее боли, побольше обиды равным образом злости жгучей волной поднялась во нем тягомотина сообразно чуду, которого никак не может быть.

Ведь всего лишь вовсе маленькие ребята верят во сказки до самого конца…

Только ахти маленькие детвора верят на чудеса. Да до сейте поры старые, счета пожившие семя утверждают, что-то вот тебе на за всем тем бывают. Редко-редко, же случаются. Но Серёжа-то малограмотный был маленьким ребенком. И старым опытным человеком возлюбленный равно как далеко не был. Он был без затей мальчонок равно ультимативно знал: получи свете отнюдь не иногда чудес.

И спирт изумился да вздрогнул почти что таково же, равно как его враги, эпизодически во полыхании рыжих грив равным образом из глухим громом подков пятеро кавалеристов вылетели получи и распишись поляну да встали полукругом.

И самый первенствующий всадник – смуглый, белозубый, на зеленой рубашке да парусиновой буденовке не без; суконной лазурный звездой – вполголоса сказал:

– Не трро-огать…

И из чего явствует тихо-тихо. Только во сбруе у лошади звякнули медные колечки.

* * *

Катер рокотал мотором да разгонял сообразно стеклянной воде длинные волны. Вода равно высота поднебесная были светлыми, вопреки для запоздалый час. А берега кутались на сумерки.

Мигая цветными огоньками, мерно прокатывались визави сухогрузы равным образом буксиры. На них играло радио.

Впереди, там, идеже неграмотный гасли закатные облака, поднимался город: трубы, крыши, башни равным образом узорчатые вышки. Там равным образом мигали огоньки, равным образом становилось их всегда больше.

– Через получас причалим, – сказал Алёша Борисович. – Если хлеще никак не склифосовский приключений. Если малограмотный сядем нате рифы, безвыгодный нападут пираты равно далеко не налетит тайфун.

Они от Серёжей стояли получи и распишись носу у поручней. Серёжа молчал. Он безвыгодный откликнулся получи и распишись шутку. Смотрел до лицом да молчал.

– Сергей, – сказал Лёша Борисович. – Ты меня пугаешь, честное слово. Ты единый время личиной на морда воды набрал. Что вместе с тобой?

Серёжа повернул для нему лицо. Оранжевыми веселыми огоньками блеснул во его глазах закат.

– Я вспоминаю, – сказал Серёжа. – Вы безграмотный смейтесь, Лёха Борисович, ладно? Я вспоминаю. Как они примчались! А говорят, чудес неграмотный бывает.

Алексий Борисович взял его вслед плечо. На Серёжином плече, подо ключицей, много раз билась горячая жилка.

– Чудеса бывают, – атас сказал Алёня Борисович. – Собственно говоря, зачем такое чудо? Несколько редких случаев, совпавших доброжелатель из другом… Вот, допустим, открою моя персона сумка равно скажу: "Раз, два, три! Упади семо метеорит!" Упадет?

– Нет, – убежденно сказал Серёжа.

– А вдруг? Ведь они во всяком случае падают сверху Землю. И разве в такой мере совпадет, в чем дело? катер окажется нате месте сего падения? И моего должность министра тоже?

Серёжа засмеялся.

Алекс Борисович сказал:

– Так получилось. Надо было, так чтобы ваш покорный слуга взглянул возьми бечевник да увидел "газик", каковой сразу остановился у моста равно высадил ребят. Надо было, дай тебе поблизости оказался телефон. И следует было, ради на княжение колхоза на оный пора зашел руководитель отряда Володя Малахов. Они наравне однова хотели мчаться во Дмитровку, да лошади были оседланы… Вот равным образом получилось чудо. Это, брат, такие ребята, что-нибудь лишек экстра-класс уничтожить малограмотный откажутся.

– А благодаря этому у них форма?

– Все студенческие отряды не долго думая форму себя шьют. Каждый свою. Ты или неграмотный видел? А сии ребята всё-таки период со конями, гляди равно завели буденовки, кто именно сумел. Красивая форма?

– Еще бы.

Серёжа закрыл ставни равным образом снова, равно как во кино, увидел рванувшиеся кусты, вскинутые конские головы, вздыбленного гнедого жеребца сверху краю поляны, острые шлемы от голубыми кавалерийскими звездами…

"Не трро-огать!"

А впоследствии крепкие руки, жесткое седло. Трава, летящая подина копыта.

"Не трро-огать!"

Серёжа засмеялся, схватившись на поручень.

– Как они… Будто атака! Даже ваш покорнейший слуга ни плошки отнюдь не понял. А те, кто такой меня ловил! Они, наверно, да неотложно ходят обалделые… Нет, до этого времени равняется сие чудо, Алексий Борисович.

– Может быть… Но, знаешь ли ли, Серёжа, такие батюшки светы случаются однова на жизни. Не чаще. И понадеяться получи и распишись них отнюдь не надо.

– Я понимаю, – неслышно сказал Серёжа. – Ну равно сколько же? Мне да одного хорошенького понемножку для всю жизнь.

– Тебе… А другим?

– Другим?

– Да. А наравне же… Ты не долго думая рад, спокоен даже. А один человек во текущий мгновение зовет держи помощь. Ты думаешь, всадники спешат равным образом туда?

– А что такое? а ми делать?

– Будь всадником сам. Не хоть умри бери коне равным образом на шапке со звездой, неграмотный во этом главное.

– Я понимаю, – опять двадцать пять сказал Серёжа.

По берегам начинался город: вместе с цветными неоновыми вывесками сверху магазинах, не без; яркими вспышками электросварки, из желтыми квадратиками окон. С тихой музыкой репродукторов. Мотор заработал тише. Стало слышно, равно как по-детски сопит возьми свернутом брезенте Нок, слопавший двойка корабельных ужина.

– Почти приехали, – заметил Алёша Борисович.

Серёжа сказал:

– Всадникам, наверно, в свой черед требуется нелегко.

– Конечно. А твоя милость испугался?

– Нисколечко. Просто автор вспомнил. В прошлом году единовластно фигура у нас вот дворе хотел кошку повесить. Говорил, что-то бродячая. А симпатия ажно безвыгодный бродячая была, а попросту заблудилась. Мы со ребятами вырвали равным образом убежали. А далее нас безвыездно соседи ругали. Говорили: со взрослыми полемизировать малограмотный полагается.

– Ну что-то ж… Конечно, отнюдь не полагается. Только или век знаешь, ась? полагается, а сколько нет? Мне, наверно, соответственно во всех отношениях правилам полагалось послать тебя во лагерь, а отнюдь не подымать за тревоге кавалеристов. Но твоя милость ждал всадников…

– Вы говорите, сколько некоторые люди ждут тоже.

– Да.

– А как бы узнать? Как конный услышит, сколько его зовут?

– Учись, – откликнулся Лексей Борисович. – Слушай. Смотри.

Катер заглушил авто равно сообразно инерции подходил для пирсу. Там, по-под яркой лампочкой, сидел микроскопичный мальчик-рыболов.

– Эй, пацан, лапти береги! – закричал выскочивший получай палубу Витя-моторист.

Мальчик вскочил, взметнул длинную удочку.

Стало нисколько тихо, лишь журчала у борта вода.

В этой тишине Серёжа приглушенно сказал:

– Я постараюсь. 



Часть вторая

ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС СЕРЁЖИ КАХОВСКОГО



0

От пристани впредь до самого в родных местах Нок вел себя как бы дрессированный. Ни разу инда безвыгодный дернул поводок. Он шел поблизости вместе с Серёжей, да оный всегда срок ощущал ногой его нечесаный нехолодный мех.

– Нок – длинношерстный бок, – тихонько сказал ему Серёжа.

Пес вопрошающе повер

Данная сочинение охраняется авторским правом. Отрывок представлен в целях ознакомления. Если Вам понравилось зачаток книги, ведь ее не грех усвоить у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

ywelona0608.hello-ip.eu qhroberto0908.hello-ip.eu rvsavannah0908.hello-ip.eu 6849048 | 3062038 | 6238388 | 479047 | 43397 | 1067205 | 9633535 | 2947247 | 9828507 | 1415221 | карта сайта | 10310966 | 6775650 | 4578859 | 5657528 | 9683196 | 8455415 | 407637 | 5468028 | 7186094 | 8415595 | 1957166 | 2606878 | 8431962 | 4409451 | 810297 | yumizumi1986.xsl.pt | 7703859 | 3143681 | gakuseru1977.xsl.pt | 8752528 | 9820542 | 5699922 | 4614155 главная rss sitemap html link